-- Если я что ненавижу, так это когда мне говорят: "я говорила тебе". Но теперь, тётушка, я действительно сознаю себя виноватою, и не знаю, что мне делать. Сюда едут два джентльмена, и мне ни за что в мире нельзя встретиться с обоими вместе в одно и тоже время; не знаю, как лучше поступить мне в этом случай.
-- Поступи как тебе угодно, как ты поступаешь, и как всегда поступала, с тех пор, как я тебя знаю.
-- Но дело в том, тётенька, я не знаю как благоразумнее поступить мне в этом случае.
-- Твои, Нина, и мои понятия о благоразумии весьма различны, и потому я не знаю, что посоветовать тебе. Теперь ты видишь следствие невнимания к советам друзей. Я знала заранее, что твоё легкомыслие и кокетство наделает тебе хлопот.
Тётушка Несбит сказала эти слова с тем спокойным, самодовольным видом, который почтенные особы так часто принимают на себя, читая назидательные поучения молодым друзьям, поставленным в затруднительное положение.
-- Прекрасно, тётушка Несбит; только теперь мне некогда слушать вашу проповедь. Вы видели свет гораздо больше моего; следовательно, можете помочь мне добрым советом; можете сказать, благоразумно ли будет с моей стороны написать к одному из этих джентльменов, чтобы он не приезжал, извиниться отсутствием, или другим чем-нибудь. Ведь прежде я почти не жила дома. Я не хочу сделать что-нибудь такое, в чём будет проглядывать негостеприимство, и в тоже время не хочу, чтобы они приехали вместе. Какая досада!
Наступило продолжительное молчание, в течение которого румянец на щеках Нины то заменялся бледностью, то снова разгорался; она кусала губы и сидела как будто на иголках. Мистрисс Несбит казалась спокойною и задумчивою, так что Нина начинала думать, что её тётушка приняла участие в её положении. Наконец добрая старушка приподняла глаза и очень спокойно сказала:
-- Который теперь час?
Нина полагала, что мистрисс Несбит размышляла о необходимости отправить как можно скорее ответ, и потому перебежала комнату, чтоб посмотреть на часы.
-- Половина третьего, тётушка.