"А славная грудь у меня, сказал он: мне бы хорошо быть кузнецом! Я бы несколько дней сряду раздувал огонь в горне. Удивляюсь, почему так долго не возвращается мисс Фанни?"
Тифф встал, и, поглядывая на кровать, чрезвычайно осторожно и почти на цыпочках подошёл к грубой двери, приподнял за верёвочку щеколду, отворил до половины и вышел на крыльцо. Выйдя вместе с ним, мы бы увидели, что маленькая хижинка стояла одиноко, в глуши дремучего соснового леса, примыкавшего к ней со всех сторон. Тифф простоял на крыльце несколько секунд, вглядываясь в даль с напряжённым слухом. Но ничего не было слышно; ничего, кроме унылого завывания ветра, свободно гулявшего по ветвям соснового леса, и производившего печальный, однообразный, плачевный, неопределённый звук.
-- Эти сосны вечно говорят между собою, сказал Тифф про себя. -- Вечно шепчутся; а о чём? -- Бог знает! никогда не скажут того, что хочется знать человеку. Чу! Это голос Фоксы! Это она! -- сказал Тифф, заслышав весёлый громкий дай собаки, далёко разносившийся но лесу. -- Это она! Фокси! Фокси! ну что, привела ли ты мисс Фанни?-- говорил он, лаская косматую собаку, прибежавшую к нему из чащи леса. Ах ты негодная! зачем же ты убежала от своей хозяйки? Слышишь! что там такое?
За высокими соснами весело распевал звучный, чистый голос:
"Если ты придёшь туда раньше меня,
То скажи, что и я иду в Ханаан!"
Тифф подхватил эти слова и с пламенным энтузиазмом отвечал:
"Жди меня -- и я приду!
Я тоже иду в Ханаан."
Вместо ответа, на опушке леса раздался весёлый смех и вслед за тем детский голос: