-- Томас, -- сказала мистрисс Несбит мягким голосом, -- Томас!

-- Пожалуйста, не величать меня Томасом, старая кошка! Не смейте говорить мне: тише! Я не хочу молчать. Я знаю, что делаю! Этот дом точно так же принадлежит мне, как и Нине, и потому я могу распоряжаться здесь по своему; я не намерен зажимать себе рот для всякой дряни. Прочь с дороги, говорю я! Впустите меня.

Тётушка Несбит отступила в сторону. Том вошёл в комнату. Это был молодой человек, лет двадцати пяти, и, как по всему было видно, обладал некогда красотою и лица и всей фигуры; но постоянная невоздержность исказила все черты его лица и лишила их всякой грации. Его чёрные глаза имели тот мутный цвет и то озабоченное выражение, которые обнаруживают в молодом человеке сознание своей порочности. Его широкий и высокий лоб, красный и покрытый угрями, его губы, толстые и отвислые, все его движения и манеры служили печальным доказательством, что в настоящее время он находился под влиянием охмеляющих напитков, и при том до такой степени, что потерял уже сознание своих поступков.

Нина следовала за ним, и Клейтон не на шутку испугался при виде страшной бледности её лица. Она сделала безотчётное движение к нему, как бы прося его защиты. Клейтон встал, Карсон тоже и, в течение минуты, все стояли в безмолвном замешательстве.

-- Вот это мне нравится, Нина! -- сказал он крайне грубым тоном, -- что же ты не рекомендуешь меня? Прекрасно ты встречаешь брата, после четырёхлетней разлуки. Чёрт возьми! Рекомендуй же меня!

-- Том! Не говори так грубо, -- ласковым голосом сказала Нина, взяв его за руки, -- вот этот джентльмен, мистер Клэйтон; а это, продолжала она, глядя на мистера Клейтона и говоря взволнованным голосом, -- мой брат.

В знак выражения обыкновенной учтивости, мистер Клейтон протянул ему руку.

-- Мистер Карсон, -- сказала Нина, -- рекомендую вам брата.

В голосе и манере, с которыми она произнесла эти слова, было что-то невыразимо трогательное. Это заметил ещё один мужчина, который не был в зале. Гарри, передав слуге лошадь, стоял, прислонившись к дверному косяку и смотрел на сцену. Яркие искры, как от стального лезвия, вылетали из голубых его глаз; каждый раз, когда Нина произносила "мой брат", Гарри удерживал дыхание, как бы стараясь подавить порывы сильного душевного волнения.