-- Ну, видите: он готов теперь, -- заметил Джим, наблюдавший процесс опьянения. -- Возьмём, вынесем его, -- сказал он, обращаясь к Гарри.
Нина, в свою очередь, удалилась в спальню. Она видела, что её ожидали впереди огорчения и тревожные думы. Живее, чем когда либо, она представляла себе исключительное одиночество своего положения. Тётушка Несбит не располагала к себе; Нина не любила обращаться к ней ни за помощью, ни за советом; при каждой покой попытке пробудить в ней сочувствие к себе, она испытывала только одно огорчение и досаду.
-- Что же будет завтра? -- сказала она про себя, ложась в постель. Том, по обыкновению, начнёт во всё вмешиваться, будет терзать моих слуг, придираться к Гарри. О, Боже мой! Я только начинаю жить, и уже жизнь становится для меня слишком тяжёлою.
Говоря эти слова, Нина увидела, что кто-то стоял подле её кровати. Это была Мили, с материнскою нежностью поправлявшая подушки и постель.
-- Это ты, Мили! Присядь, пожалуйста, на минутку. Я так устала сегодня! Как будто я провела целый день в хлопотах! Ты знаешь, что Том воротился домой и такой пьяный! Ах, Мили, это ужасно! Знаешь ли, что он обнимал меня и целовал; -- правда, он мне брат, но всё же это ужасно! И теперь я так утомлена, так озабочена!
-- Знаю, милочка моя, всё знаю, -- сказала Мили, -- много и много раз я видела его в таком положении.
-- А что всего хуже, -- продолжала Нина,-- это неизвестность, как он будет вести себя завтра, и ещё в присутствии мистера Клэйтона! Одна мысль об этом огорчает, стыдит, убивает меня.
-- Ничего, дитя моё, -- сказала Мили, нежно приглаживая волосы Нины.
-- Я так одинока, Мили, что даже не к кому обратиться за советом. У других девиц есть по крайней мере друзья или родственники, которые служат им опорой; но у меня нет никого. -- Почему же вы не просите вашего Отца помочь вам? -- с кротостью и смирением сказала Мили.
-- Кого? -- спросила Нина, поднимая голову с подушки.