-- Но какое право, -- сказала Нина с ярким румянцем, -- какое право имеет он предписывать законы моим слугам или мне, и вмешиваться в здешние распоряжения?

-- Теперь, мисс Нина, бесполезно рассуждать о правах. Мы должны делать, что можем. Так ли мы делаем или нет, это опять другая статья. Дело в том, дитя моё: Гарри у вас правая рука, и не то что мы; он не гнётся перед ветром. Он вспыльчив; теперь он точь в точь, как бочонок, наполненный порохом; а масса Том, то и дело, что поджигает его. Как вы хотите, моя милочка, а мне кажется, что это не обойдётся без чего-нибудь ужасного.

-- Неужели ты думаешь, что он осмелится...

-- Ах, дитя моё, не говорите мне! Осмелится? Конечно, осмелится! К тому же молодые люди имеют множество случаев оскорбить беззащитного и вывести из себя. А если ни тело ни душа не в состоянии будут вынести оскорбления, если Гарри поднимет свою руку, тогда масса Том застрелит его! Пока ещё ничего не сказано, ничего и не сделано. А после уж будет поздно: тогда уж ничем не поможешь. Вы не захотите заводить судебного процесса с родным братом, а если и заведёте, то всё же не возвратите жизни Гарри. Ах, дитя моё, если б можно было рассказать вам, что я видела!.. Нет! Вы ничего не знаете об этом. Я только одно вам скажу: пошлите за чем-нибудь на плантацию вашего дяди; пошлите туда Гарри с чем-нибудь, или просто ни с чем; дайте только ему возможность уехать отсюда, а потом уже поговорите с вашим братом откровенно и заставьте его удалиться отсюда. Но, ради Бога, не ссорьтесь с ним, не сердите его, чтобы ни случилось. Здесь нет ни одного человека, который мог бы равнодушно смотреть на него: его всё ненавидят. Пожалуйста, дитя моё, поторопитесь этим. Позвольте, я сбегаю и отыщу Гарри; а вы между тем идите в заднюю комнату; я приведу его туда.

Бледная и трепещущая, Нина спустилась в маленькую комнату, куда через несколько минут вошла Мили вместе с Гарри.

-- Гарри! --сказала Нина, взволнованным голосом, -- возьми лошадь и свези письмо на плантацию дядюшки Джона. Гарри стоял, сложив руки на груди и потупив взоры. Нина продолжала:

-- Я нахожу необходимым, Гарри, удалить тебя отсюда дня на три, или даже на неделю.

-- Мисс Нина, -- сказал Гарри, -- теперь наступили на плантации безотлагательные работы, требующие строгого надзора. Несколько дней небрежного присмотра могут произвести большие убытки, и потом будут говорить, что я пренебрегал своим делом, ленился и разъезжал без всякой цели по округу.

-- Если я посылаю тебя, то принимаю на себя всю ответственность и всякие убытки. Дело в том, Гарри, я боюсь что у тебя не достанет терпения оставаться здесь, пока Том гостит у меня. Откровенно скажу тебе, что я боюсь за твою жизнь! Если ты уважаешь меня, то, пожалуйста, распорядись, как можно лучше, работами, и сейчас же удались отсюда. Я скажу Тому, что послала тебя по делу, и между тем напишу письмо, которое ты должен свезти. Это единственное средство спасти тебя. Том имеет столько случаев оскорбить или обидеть тебя, что наконец выведет тебя из терпения; а мне кажется, он решился довести тебя до этого.

-- Уж одно это обидно и оскорбительно, -- сказал Гарри, стиснув зубы и продолжая смотреть в землю, -- что я должен бросить всё, и бросить только потому, что не имею права защищать вас и ваши интересы.