-- Жаль! Очень жаль! -- сказала Нина. -- Но, Гарри, не теряй времени на подобные размышления, уезжай отсюда, как можно скорее. -- И Нина ласково взяла его за руку. -- Ради меня, Гарри, будь добр, будь благоразумен.
Комната, где они стояли, имела продолговатые окна, которые, подобно окнам залы, выходили на балкон и на песчаную дорожку, окаймлённую кустарником. В то время, когда Гарри стоял в раздумье, он вдруг вздрогнул, увидев на дорожке Лизетту с небольшой корзинкой, в которой лежали только что выглаженные дамские уборы. Её статную, маленькую фигуру обхватывало лёгкое голубое платье; снежной белизны платок наброшен был на её грациозный бюст, другой такой же платок накинут был на руку, которою Лизетта поддерживала на голове корзинку. Она весело шла по дорожке, напевая какую-то песенку, и в одно и то же время обратила на себя внимание Тома Гордона и своего мужа.
-- Клянусь честью, я в первый раз вижу такую милашку, -- сказал Том, сбегая с балкона на встречу Лизетте. -- Здравствуй, моя милая.
-- Здравствуйте, сэр, -- отвечала Лизегта своим обычным весёлым тоном.
-- Скажи пожалуйста, моя милая, чья ты такая? Мне кажется, я никогда не видал тебя в этом месте.
-- Извините, сэр, я жена Гарри.
-- Вот что! Гм! У него чертовски хороший вкус, -- сказал он, фамильярно положив руку на плечо Лизетты.
Плечо было отдёрнуто в то самое мгновение, как рука Тома прикоснулась к ней и Лизетта, с видом негодования, делавшим её ещё прекраснее, быстро перебежала на другую сторону дорожки.
-- Как, неужели ты не знаешь, что я господин твоего мужа? Будь же поумнее, моя милая! -- сказал он, следуя за ней и стараясь взять её за руку.
-- Оставьте меня, -- сказала Лизетта, покраснев, и таким голосом, в котором отзывались и мольба и негодование.