Впрочемъ, головы всѣхъ присутствовавшихъ въ буфетѣ были украшены этою эмблемой мужского владычества. Войлочная шапка, пальмовый листъ, засаленная фуражка или красивая новая шляпа -- всѣ съ одинаковою республиканскою независимостью покоились на головахъ своихъ владѣльцевъ и могли служить подспорьемъ для опредѣленія характера этихъ владѣльцевъ. У нѣкоторыхъ они были ухарски сднинуты набекрень,-- это были люди весьма остроумные, сообщительные; у другихъ они были нахлобучены чуть не на носъ, то были люди съ характеромъ, положительные, которые ужъ если хотѣли надѣть шляпу, то съ тѣмъ, чтобы носить ее, и носить именно такъ, какъ имъ вздумается; нѣкоторые сдвинули ихъ на затылокъ -- признакъ человѣка зоркаго, наблюдательнаго, который любитъ заглядывать впередъ; были и такіе безпечные люди, которые не обращали вниманія, какъ надѣта у нихъ шляпа, и она ѣздитъ у нихъ на головѣ во всѣ стороны. Изученіе этихъ разнообразныхъ головныхъ уборовъ было поистинѣ достойно Шекспира.
Негры въ широкихъ панталонахъ, но большею частью безъ рубашекъ сновали взадъ и впередъ повидимому безъ всякой цѣли, но съ полною готовностью перевернуть весь свѣтъ вверхъ дномъ, чтобы угодить хозяину и его гостямъ. Прибавьте къ этому веселый, потрескивающій огонь въ большомъ каминѣ, открытыя окна и входную дверь, коленкоровыя оконныя занавѣсы, которыя надуваются и хлопаютъ отъ рѣзкаго сырого вѣтра, и вы получите представленіе о всѣхъ прелестяхъ кентуккійской гостиницы.
Современные кентуккійцы служатъ прекраснымъ подтвержденіемъ теоріи о наслѣдственности инстинктовъ и личныхъ особенностей. Отцы ихъ были славные охотники, жили въ лѣсахъ и спали подъ открытымъ небомъ, при звѣздахъ, замѣнявшихъ имъ свѣчи, и потомки до нашего времени постоянно ведутъ себя такъ, какъ будто живутъ не въ домѣ, а въ лагерѣ: не снимаютъ шляпъ съ головы, на ходу опрокидываютъ разныя вещи, кладутъ ногу на спинку креселъ или на каминъ, совершенно такъ же, какъ ихъ предки валялись по травѣ и ставили ноги на пни и бревна, держатъ лѣтомъ и зимой отворенныя двери и окна,-- имъ все не хватаетъ воздуха для ихъ обширныхъ легкихъ,-- съ небрежнымъ добродушіемъ называютъ всякаго встрѣчнаго "чужакъ" и являются въ то же время самыми откровенными, общительными, веселыми созданіями въ мірѣ.
Въ такое-то безцеремонное общество вошелъ нашъ путешественникъ. Это былъ человѣкъ необыкновеннаго роста, плотный, хорошо одѣтый, съ крупнымъ добродушнымъ лицомъ и нѣсколько суетливыми движеніями. Онъ очень заботился о своемъ чемоданѣ и зонтикѣ, и внесъ ихъ самъ, своими руками, упорно отказываясь отъ услугъ многочисленной прислуги. Онъ оглядѣлъ буфетъ недовѣрчивымъ взглядомъ, удалился со своими вещами въ самый темный уголъ, уложилъ ихъ подъ стулъ, самъ сѣлъ на него и смотрѣлъ съ нѣкоторымъ безпокойствомъ на господина, каблуки котораго покоились на каминѣ, и который плевалъ направо и налѣво такъ энергично, что могъ внушить страхъ человѣку съ слабыми нервами и привычкою къ опрятности.
-- Слушайте, чужакъ, какъ вы поживаете? спросилъ вышеупомянутый джентльменъ, отправивъ залпъ табачнаго сока въ сторону новоприбывшаго.
-- Хорошо, кажется, отвѣчалъ тотъ, уклоняясь съ нѣкоторымъ испугомъ отъ грозившей ему чести.
-- Что новенькаго? продолжалъ первый, вынимая изъ кармана пластъ табаку и большой охотничій ножъ.
-- Насколько я знаю, ничего особеннаго, отвѣчалъ путешественникъ.
-- Употребляете? спросилъ первый и съ чисто братскимъ радушіемъ протянулъ старому джентльмену кусокъ табаку.
-- Нѣтъ, благодарю васъ, мнѣ это вредно,-- отвѣчалъ низенькій старичокъ, отодвигаясь.