-- Богъ сжалился надъ тобой, дочь моя; твой мужъ ушелъ изъ дома рабства.
Кровь прилила къ щекамъ Элизы и такъ-же быстро отлила обратно къ сердцу. Она опустилась на стулъ блѣдная, ослабѣвшая.
-- Мужайся, дитя,-- сказала Рахиль, положивъ руку ей на голову.-- Онъ среди друзей, они привезутъ его сюда сегодня вечеромъ.
-- Сегодня вечеромъ,-- повторила Элиза,-- сегодня!.. Она перестала понимать значеніе словъ; въ головѣ ея все спуталось и смѣшалось, на минуту все подернулось туманомъ.
Очнувшись, она увидѣла, что лежитъ на постели, покрытая одѣяломъ, и маленькая Руѳь третъ ей руки камфорой. Она открыла глаза въ полусонной, пріятной истомѣ, какъ человѣкъ, который долго несъ страшную тяжесть и чувствуетъ, что, наконецъ, избавился отъ нея, что можетъ отдохнуть. Нервное напряженіе, не покидавшее ее съ самаго бѣгства изъ дому, вдругъ ослабѣло, и ею овладѣло давно неиспытанное чувство покоя и безопасности. Она лежала съ широко открытыми глазами и, точно въ мирномъ снѣ, слѣдила за движеніями окружающихъ. Она видѣла, что дверь въ сосѣднюю комнату открыта; видѣла столъ накрытый для ужина бѣлоснѣжною скатертью; слышала тихую пѣсенку кипящаго чайника; видѣла, какъ Руѳь ходила взадъ и впередъ съ тарелками пирожковъ и салатниками консервовъ, какъ она останавливалась, чтобы сунуть пирожокъ въ ручку Гарри, или погладить его по головкѣ, или навить его длинные локоны на свои бѣленькіе пальчики. Она видѣла полную, материнскую фигуру Рахили, какъ она подходила къ ея постели, поправляла то одѣяло, то подушку, стараясь такъ или иначе выказать ей свое участіе, и всякій разъ ей казалось, будто какой-то свѣтъ льется на нее изъ этихъ большихъ, ясныхъ, карихъ глазъ. Она видѣла, какъ вошелъ мужъ Руфи, какъ она подбѣжала къ нему и стала что-то разсказывать ему шопотомъ, очень оживленно, указывая пальчикомъ на комнату, гдѣ она лежала. Она видѣла, какъ Руѳь съ ребенкомъ на рукахъ сѣла за столъ пить чай; видѣла, какъ всѣ придвинулись къ столу, и какъ маленькій Гарри сидѣлъ на высокомъ креслицѣ подъ крылышкомъ Рахили; слышала тихій гулъ разговоровъ, нѣжный звонъ чайныхъ ложечекъ о блюдца и чашки, и мало по малу все слилось, Элиза заснула, заснула такъ спокойно, какъ не спала ни разу послѣ той страшной минуты, когда она взяла своего ребенка и бѣжала съ нимъ среди морозной, звѣздной ночи.
Ей приснилась чудная страна, какъ ей казалось, страна отдыха,-- зеленые берега, веселые острова, красиво сверкающія рѣки. И тамъ въ одномъ домѣ, который ласковые голоса называли ея домомъ, игралъ ея мальчикъ, свободный, счастливый. Она услышала шаги мужа; она почувствовала, что онъ подходитъ къ ней, его рука обняла ее, его слеза упала ей на лицо, и она проснулась. Это не былъ сонъ. Дневной свѣтъ давно погасъ. Ея мальчикъ спокойно спалъ подлѣ нея; свѣча тускло горѣла на столикѣ, и мужъ ея рыдалъ, припавъ къ ея подушкѣ.
-----
Весело проходило слѣдующее утро въ домѣ квакеровъ. "Мать" встала рано и готовила завтракъ, окруженная толпою дѣвочекъ и мальчиковъ, съ которыми мы не успѣли вчера познакомить читателя, и которые дѣятельно помогали ей, повинуясь ея ласковымъ словамъ: "Хорошо, если бы ты". Приготовленіе завтрака въ роскошныхъ долинахъ Индіаны дѣло сложное и требуетъ много рукъ подобно ощипыванью лепестковъ розъ и подчистки кустовъ въ раю, съ чѣмъ не могла безъ помощниковъ справиться наша праматерь Ева. Джонъ бѣгалъ къ колодцу за свѣжей водой, Симеонъ младшій просѣивалъ муку для пирожковъ, Мэри молола кофе, Рахиль тихо и спокойно расхаживала среди нихъ, приготовляя бисквиты, жаря цыплятъ и распространяя вокругъ себя нѣчто въ родѣ солнечнаго сіянія. Если являлась опасность столкновеній или недоразумѣній между слишкомъ усердными молодыми помощниками, ея ласковое: "Ну, полно, полно... или: -- "Я бы на твоемъ мѣстѣ" -- быстро улаживало дѣло. Поэты воспѣвали поясъ Венеры, кружившій головы нѣсколькимъ поколѣніямъ. Намъ больше нравится поясъ Рахили Галлидэй, который не давалъ головамъ кружиться и поддерживалъ общую гармонію. Онъ, несомнѣнно, болѣе полезенъ въ наше время.
Пока шли эти приготовленія Симеонъ старшій стоялъ въ рубашкѣ передъ маленькимъ зеркальцемъ въ углу и занимался дѣломъ незнакомымъ древнимъ патріархамъ -- онъ брился. Все въ большой кухнѣ шло такъ дружно, такъ мирно, такъ согласно, каждому было, повидимому, пріятно дѣлать именно то, что онъ дѣлалъ; всюду царила атмосфера взаимнаго довѣрія и товарищества, даже ножи и вилки дружелюбно звякали, когда ихъ клали на столъ; даже цыплята и ветчина весело шипѣли на сковородѣ, какъ будто радуясь, что ихъ жарятъ. Когда вошли Джоржъ, Элиза и маленькій Гарри ихъ встрѣтили такъ радостно и привѣтливо, что имъ невольно подумалось: не сонъ ли это?