Наконецъ всѣ усѣлись за завтракъ, только Мэри осталась у плиты, поджаривая лепешки, и подавая ихъ на столъ, какъ только онѣ пріобрѣтали настоящій золотисто-коричневый оттѣнокъ.
Рахиль никогда не казалась такой счастливой и добродушной, какъ сидя во главѣ стола. Столько материнской ласки и сердечности было въ каждомъ ея движеніи, даже въ томъ, какъ она передавала тарелку съ лепешками, или наливала чашку кофе, что, казалось, будто она одухотворяла самую пищу и питье.
Первый разъ въ жизни приходилось Джоржу сидѣть, какъ равному, за столомъ бѣлаго; и онъ сначала чувствовалъ нѣкоторую неловкость и смущеніе; но они скоро изчезли, какъ утренній туманъ, въ лучахъ этой безхитростной, задушевной доброты.
Это, дѣйствительно, былъ домъ,-- домъ слово настоящаго смысла котораго Джоржъ до сихъ поръ не понималъ,-- и вѣра въ Бога, надежда на Его промыслъ закрадывалась золотымъ облакомъ въ его сердце, мучительныя мрачныя атеистическія сомнѣнія и бѣшенное отчаяніе таяли передъ свѣтомъ живого евангелія, начертаннаго на этихъ живыхъ лицахъ, проповѣдуемаго тысячью безсознательныхъ проявленій любви и доброжелательства, которыя подобно чашѣ холодной воды, поданной во имя ученика Христова, никогда не останутся безъ награды.
-- Отецъ, а что, если тебя опять поймаютъ?-- спросилъ Симеонъ младшій, намазывая масломъ свою лепешку.
-- Я заплачу штрафъ,-- спокойно отвѣчалъ Симеонъ.
-- А вдругъ тебя засадятъ въ тюрьму?
-- Развѣ вы съ матерью не управитесь безъ меня на фермѣ? улыбнулся Симеонъ.
-- Мать можетъ почти все дѣлать, отвѣчалъ мальчикъ.-- Но развѣ это не стыдъ, что у насъ издаютъ такіе законы?
-- Ты не долженъ осуждать правительство, Симеонъ,-- серьезно замѣтилъ ему отецъ,-- Богъ посылаетъ намъ земныя блага только для того, чтобы мы могли оказывать справедливость и милосердіе; если правительство требуетъ у насъ за это плату, мы обязаны вносить ее.