Евангелина.
О юная звѣзда, озарявшая жизнь, слишкомъ прелестная, чтобы отражаться въ такомъ зеркалѣ!
Очаровательное, едва сложившееся существо!
Роза, прелестнѣйшіе лепестки которой еще не развернулись!
Миссисипи! Какъ измѣнилась она, точно по мановенію волшебнаго жезла, съ тѣхъ поръ какъ Шатобріанъ воспѣвалъ ее въ поэтической прозѣ, какъ могучую, пустынную рѣку, катящую свои волны среди сказочныхъ чудесъ растительнаго и животнаго міра.
Въ наше время эта рѣка грезъ и романтической поэзіи превратилась въ дѣйствительность, едва ли менѣе сказочную и роскошную. Какая другая рѣка въ свѣтѣ несетъ на своей груди къ океану богатства и плоды предпріимчивости другой подобной страны, страны, произведенія которой обнимаютъ все, что родится отъ тропиковъ до полюсовъ. Эти бурныя, пѣнящіяся волны, которыя вѣчно стремятся впередъ, представляютъ живое подобіе кипучей дѣятельности расы болѣе пылкой и энергичной, чѣмъ какъ либо другая въ Старомъ свѣтѣ. Ахъ, если бы эти волны не несли на себѣ вмѣстѣ съ тѣмъ и болѣе ужасной тяжести, слезъ угнетенныхъ, вздоховъ безпомощныхъ, горькихъ обращеній бѣдныхъ, невѣжественныхъ сердецъ къ невѣдомому Богу, невѣдомому, невидимому и безмолвному, но который все-таки "сойдетъ со своего престола", чтобы спасти всѣхъ несчастныхъ на землѣ.
Косые лучи заходящаго солнца дрожатъ на поверхности широкой рѣкии, золотятъ тонкій камышъ и стройные темные кипарисы, обвитые гирляндами темнаго мха словно погребальнымъ уборомъ.
Тяжело нагруженный пароходъ, заваленный тюками хлопчатой бумаги съ разныхъ плантацій до того, что издали кажется квадратной, огромной, сѣрой массой, медленно подвигается впередъ, къ ближайшему рынку. Намъ придется не мало поискать, прежде чѣмъ въ толпѣ, тѣснящейся на палубахъ, мы найдемъ нашего смиреннаго друга Тома. Наконецъ, мы увидимъ его на верхней палубѣ, тоже загроможденной товаромъ въ маленькомъ уголкѣ между тюками.
Частью, благодаря рекомендаціи мистера Шельби, частью, благодаря удивительно спокойному, кроткому характеру Тома, онъ постепенно заслужилъ довѣріе даже такого человѣка, какъ Гэлей.
Вначалѣ негроторговецъ зорко слѣдилъ за нимъ цѣлый день и никогда не позволялъ ему оставаться на ночь безъ кандаловъ; но неизмѣнное терпѣніе и какъ будто даже довольный видъ Тома заставили его постепенно смягчить эту строгость, и въ послѣднее время Тому позволялось свободно расхаживать по пароходу, какъ будто онъ былъ отпущенный на честное слово.