Когда Августина, блѣднаго, какъ смерть, нашли лежащимъ на софѣ, и онъ объяснилъ свой разстроенный видъ внезапнымъ приступомъ головной боли, она посовѣтовала ему понюхать нашатырнаго спирта; а когда блѣдность и головная боль не проходили по цѣлымъ недѣлямъ, она только замѣтила, что никогда не считала мистера Сентъ-Клеръ болѣзненнымъ, а между тѣмъ онъ положительно подверженъ головнымъ болямъ, и это очень непріятно для нея, такъ какъ онъ отказывается выѣзжать вмѣстѣ съ нею, а ей неудобно часто бывать въ обществѣ одной такъ скоро послѣ свадьбы. Августинъ былъ въ душѣ радъ, что жена его такъ непроницательна. Но когда увлеченія и взаимныя любезности медоваго мѣсяца кончились, онъ замѣтилъ, что красивая, молодая женщина, всю жизнь не видавшая ничего кромѣ ласкъ и угодливости, можетъ быть весьма суровой въ семейной жизни. Марія никогда не обладала большою чувствительностью и способностью любить. Небольшой запасъ нѣжныхъ чувствъ, отпущенный ей природою, тонулъ въ безграничномъ и безсознательномъ эгоизмѣ, эгоизмѣ тѣмъ болѣе безнадежномъ, что съ нимъ соединялась нравственная тупость, полное непризнаніе чьихъ либо интересовъ, кромѣ своихъ собственныхъ. Съ дѣтства она была окружена прислугой, которая все время должна была покорно исполнять малѣйшія ея прихоти; ей никогда не приходило въ голову, чтобы у этой прислуги могли быть какія либо чувства, или права. Она была единственною дочерью отца, который никогда не отказывалъ ей ни въ чемъ, что только можетъ дать человѣкъ. Когда она вступила въ свѣтъ, красавица, образованная, богатая наслѣдница, и всѣ мужчины годившіеся и негодившіеся въ женихи, стали вздыхать у ея ногъ, она не сомнѣвалась, что вполнѣ осчастливила Августина, согласившись отдать ему свою руку. Большая ошибка предполагать, что безсердечная женщина не очень требовательна относительно взаимной любви. Наоборотъ, никто не требуетъ такъ безжалостно любви другихъ, какъ эгоистка; и чѣмъ черствѣе становится она, тѣмъ ревнивѣе и строже требуетъ она любви отъ другихъ. И потому когда Сентъ-Клеръ началъ отставать отъ тѣхъ любезностей и мелкихъ услугъ, которыми первое время окружалъ жену по привычкѣ къ ухаживанію за ней, онъ увидѣлъ, что его султанша вовсе не намѣрена отказаться отъ своего раба; появились слезы, надутыя губки, легкія бури; начались непріятности, упреки, вспышки гнѣва. Сентъ-Клеръ былъ добродушенъ и уступчивъ, онъ попытался откупиться подарками и лестью; а когда у Маріи родилась хорошенькая дочь, въ немъ на время проснулось что-то въ родѣ нѣжности къ ней.
Мать Сентъ-Клера была женщина съ необыкновенно возвышенной и чистой душой, и онъ далъ малюткѣ ея имя, мечтая, что она будетъ живымъ портретомъ бабушки. Жена его замѣтила это съ ревнивымъ чувствомъ и смотрѣла на горячую любовь мужа къ ребенку съ недовѣріемъ и неудовольствіемъ. Ей казалось, что все, что онъ даетъ дѣвочкѣ, отнимается отъ нея. Послѣ рожденія малютки здоровье ея сильно пострадало. Жизнь бездѣятельная, какъ физически, такъ и нравственно, постоянная скука и недовольство, соединенныя съ обычною слабостью, сопровождающую періодъ материнства, въ нѣсколько лѣтъ превратила цвѣтущую красавицу въ желтую, поблекшую, болѣзненную женщину, которая постоянно лечилась отъ разныхъ воображаемыхъ недуговъ и считала себя во всѣхъ отношеніяхъ самымъ обиженнымъ и несчастнымъ существомъ въ свѣтѣ.
Конца не было ея разнообразнымъ болѣзнямъ; но главною изъ нихъ считалась мигрень, которая иногда заставляла ее три дня подъ рядъ не выходить изъ дому. Такъ какъ вслѣдствіе этого все хозяйство было на рукахъ прислуги, то неудивительно, что Сентъ-Клеръ находилъ свою домашнюю жизнь довольно неудобной. Единственная дочь его была слабенькимъ ребенкомъ, и онъ боялся, что по недостатку присмотра и ухода ея здоровье и даже жизнь пострадаютъ отъ безпечности матери. Онъ взялъ ее съ собой прокатиться въ Вермонтъ и уговорилъ свою кузину, миссъ Офелію Сентъ-Клеръ, поѣхать съ нимъ вмѣстѣ къ нему на югъ; и вотъ теперь они возвращались на этомъ пароходѣ, гдѣ мы и познакомили съ ними читателя.
Вдали уже виднѣются высокія зданія и шпицы Новаго Орлеана, но мы еще успѣемъ представить читателю миссъ Офелію.
Всякій, кто путешествовалъ въ штатахъ Новой Англіи, навѣрно замѣтилъ среди какой нибудь деревушки большой домъ фермы съ чисто выметеннымъ и покрытымъ травой дворомъ, осѣненнымъ густою зеленью сахарныхъ кленовъ; замѣтилъ ту атмосферу порядка и тишины, постоянства и неизмѣннаго покоя, которою дышитъ все въ этой усадьбѣ. Ничто здѣсь не теряется, все на своемъ мѣстѣ, въ заборѣ нѣтъ ни одного сломаннаго колышка, нѣтъ ни комочка грязи на дворѣ съ его клумбами сирени подъ окнами. Внутри дома просторныя, чистыя комнаты, гдѣ, повидимому, ничего не дѣлается и не должно дѣлаться, гдѣ всякой вещи разъ навсегда отведено свое опредѣленное мѣсто и гдѣ всѣ хозяйственныя работы ведутся съ неуклонною точностью старыхъ часовъ, стоящихъ въ углу. Въ такъ называемой "общей" комнатѣ стоитъ почтенный старый книжный шкафъ со стеклянными дверцами, за которыми разставлены въ чинномъ порядкѣ: "Исторія" Раллена, "Потерянный рай" Мильтона, "Путешествіе Пилигрима" Буніана, "Семейная Библія" Скотта и нѣсколько другихъ столь же почтенныхъ книгъ. Въ домѣ нѣтъ прислуги, но лэди въ бѣлоснѣжномъ чепцѣ съ очками на носу, которая послѣ полудня сидитъ и шьетъ вмѣстѣ со своими дочерьми, какъ будто ничего не сдѣлано и не должно быть сдѣлано, эта лэди и ея дѣвочки въ давно забытые утренніе часы "покончили уборку"; и въ остальной день, въ какомъ бы часу вы ни заглянули къ нимъ, никакой уборки вы не увидите. На старомъ полу въ кухнѣ никогда нѣтъ ни пятенъ, ни грязи; столы, стулья всѣ кухонныя принадлежности, повидимому, никогда не мѣняютъ мѣста, не бываютъ въ употребленіи; а между тѣмъ здѣсь приготовляется три иногда четыре раза въ день кушанье для семьи, здѣсь же производится стирка и глаженье бѣлья, здѣсь же много фунтовъ масла и сыру появляются на свѣтъ, какими-то невѣдомыми, таинственными способами.
На такой фермѣ, въ такомъ домѣ, и въ такой семьѣ миссъ Офелія прожила тихо и мирно до сорока пяти лѣтъ, когда двоюродный братъ пригласилъ ее побывать у него въ домѣ, на югѣ. Она была старшая изъ нѣсколькихъ человѣкъ дѣтей, родители до сихъ поръ продолжали причислять ее къ "дѣтямъ" и приглашеніе ее въ Новый Орлеанъ произвело цѣлый переполохъ въ семейномъ кругу. Сѣдой старикъ отецъ досталъ атласъ Морзе изъ книжнаго шкафа и съ точностью опредѣлилъ широту и долготу, на которой находится Новый Орлеанъ; онъ прочелъ путешествіе Флинта по Югу и Западу, чтобы узнать всѣ особенности этой страны. Добрая старушка мать тревожно спрашивала, очень ли развращенный городъ этотъ Орлеанъ и признавалась, что для нея это все равно, что отпустить дочь на Сандничевы острова, къ язычникамъ.
Вскорѣ стало извѣстно въ домѣ священника, и въ домѣ доктора, и въ лавкѣ миссъ Пибоди, что Офелія Сентъ-Клеръ собирается ѣхать въ Орлеанъ со своимъ двоюроднымъ братомъ и, конечно, вся деревня приняла участіе въ обсужденіи этого вопроса. Священникъ, склонявшійся къ аболиціонистскимъ воззрѣніямъ, опасался, какъ бы такой шагъ не поощрилъ южанъ еще крѣпче держаться рабовладѣнія, докторъ, напротивъ, ярый колонизаторъ, находилъ, что миссъ Офеліи слѣдуетъ ѣхать, чтобы доказать жителямъ Орлеана, что мы не относимся къ нимъ враждебно. Онъ вообще держался такого мнѣнія, что южные народы нуждаются въ поощреніи.
Когда, наконецъ, отъѣздъ ея сталъ дѣломъ рѣшеннымъ, всѣ друзья и сосѣди въ теченіе двухъ недѣль поочередно приглашали ее къ себѣ на торжественныя чаепитія, при чемъ всѣ планы и предположенія ея обсуждались и разбирались на всѣ лады. Миссъ Мозели, приглашенная къ Сентъ-Клерамъ въ качествѣ портнихи, съ каждымъ днемъ пріобрѣтала все больше и больше значенія въ обществѣ, благодаря тѣмъ свѣдѣніямъ о гардеробѣ миссъ Офеліи, какія она могла сообщать. Сдѣлалось достовѣрно извѣстно, что сквайръ Синьлеръ (такъ сосѣди передѣлали его фамилію) отсчиталъ пятьдесятъ долларовъ и передалъ ихъ миссъ Офеліи съ тѣмъ, чтобы она сдѣлала себѣ какіе хочетъ костюмы; далѣе, что изъ Бостона ей прислано два новыхъ шелковыхъ платья и двѣ шляпы. Относительно цѣлесообразности такой расточительности мнѣнія расходились; одни находили, что эту роскошь можно позволить себѣ разъ въ жизни, другіе упрямо твердили, что лучше было послать эти деньги миссіонерамъ; но всѣ сходились въ одномъ, что въ ихъ мѣстахъ никогда не бывало такого зонтика, какой прислали миссъ Офеліи изъ Нью-Іорка, и что одно изъ ея шелковыхъ платьевъ сдѣлано изъ такой плотной матеріи, что можетъ стоять само по себѣ, безъ участія своей хозяйки. Ходили тоже довольно достовѣрные слухи о вышитомъ батистовомъ платкѣ и о другомъ платкѣ обшитомъ кружевами, съ вышивкой по угламъ; но этотъ послѣдній слухъ не былъ вполнѣ доказанъ и до сихъ поръ остается спорнымъ.
Миссъ Офелія теперь вся передъ вами въ новомъ дорожномъ костюмѣ изъ темнаго полотна, высокая, широкоплечая, угловатая. Лицо у нея худощавое, и съ нѣсколько рѣзкими чертами, губы сжаты, какъ у человѣка, который привыкъ составлять себѣ опредѣленное мнѣніе обо всемъ; живые, темные глаза ея смотрятъ во всѣ стороны особымъ, испытующимъ, внимательнымъ взглядомъ, какъ будто ищутъ, не нужно ли что нибудь сдѣлать.
Всѣ ея движенія рѣзки, рѣшительны, энергичны, она не любитъ много говорить, но всѣ ея слова обыкновенно сказаны кстати и попадаютъ прямо въ цѣль.