-- Да, двое.
-- Она, навѣрно, и объ нихъ скучаетъ?
-- Да, вѣроятно, но я никакъ не могла взять сюда такихъ маленькихъ замарашекъ, они были препротивные. Кромѣ того они отнимали бы у нея слишкомъ много времени. Но я увѣрена, что Мамми до сихъ поръ таитъ въ душѣ злобное чувство противъ меня. Она не хотѣла ни за кого выходить замужъ, и я даже думаю, что хотя она знаетъ, какъ она мнѣ нужна, и какое у меня слабое здоровье, но она завтра же ушла бы къ мужу, если бы только смѣла. Право, я такъ увѣрена, они всѣ такіе эгоисты, даже лучшіе изъ нихъ.
-- Какъ непріятно думать -- это,-- сухо сказалъ Сентъ-Клеръ.
Миссъ Офелія бросила на него проницательный взглядъ и замѣтила на щекахъ его краску стыда и сдержаннаго негодованія, а на губахъ саркастическую улыбку.
-- Между тѣмъ, вы не повѣрите, какъ я всегда баловала Мамми!-- продолжала Марія.-- Желала-бы я, чтобы ваши сѣверныя служанки заглянули въ ея платяной шкафъ: у нее тамъ и шелковыя, и кисейныя платья одно даже изъ настоящаго батиста. Я иногда по цѣлымъ часамъ отдѣлывала ей чепчики и наряжала ее, когда она собиралась въ гости. Никакой обиды она отъ меня не видѣла: сѣкли ее во всю ея жизнь не больше одного, двухъ разъ. Она каждый день получаетъ крѣпкій кофе и чай съ бѣлымъ сахаромъ. Это, конечно, очень дурно, но Сентъ-Клеръ хочетъ, чтобы у насъ слуги жили, какъ господа, и они всѣ дѣлаютъ, что хотятъ. Наши слуги страшно избалованы, это фактъ. Мнѣ кажется, мы отчасти виноваты въ томъ, что они эгоисты и ведутъ себя точно избалованныя дѣти; я даже устала повторять это Сентъ-Клеру.
-- И я усталъ!-- отозвался Сентъ-Клеръ, принимаясь за утреннюю газету.
Ева, красавица Ева, стояла тутъ же и слушала мать съ своимъ обычнымъ выраженіемъ глубокой вдумчивости. Она тихонько подошла къ матери сзади и обняла ручками ея шею.
-- Ну, что тебѣ, Ева?
-- Мама, позвольте мнѣ поухаживать за вами одну ночь, только одну? Я знаю, что не разстрою вамъ нервы, и я не буду спать. Я часто не сплю по ночамъ и все думаю...