-- Нѣтъ, не поймаютъ, Элиза, я скорѣй умру, чѣмъ дамся имъ въ руки. Я или буду свободенъ, или умру.
-- Неужели ты самъ себя убьешь?
-- Нѣтъ, этого мнѣ не придется дѣлать, они сами убьютъ меня; но во всякомъ случаѣ живымъ они меня не продадутъ на югъ.
-- О Джоржъ, умоляю тебя, будь остороженъ. Не дѣлай ничего дурного; не накладывай на себя рукъ и не убивай никого другого. У тебя слишкомъ много искушеній, слишкомъ много, но ты удержись! Тебѣ, конечно, надо уйти, но уходи осторожно, осмотрительно; молись Богу, чтобы онъ помогъ тебѣ.
-- Хорошо, Элиза, теперь послушай, какой у меня планъ. Хозяинъ выдумалъ послать меня съ запиской къ мистеру Симмесу, который живетъ за милю отсюда. Идти туда надо было мимо васъ, и. онъ, конечно, былъ увѣренъ, что я уйду сюда и все разскажу. Онъ радъ случаю сдѣлать непріятность "Шельбинскому отродью", какъ онъ ихъ называетъ. Я вернусь домой покорнымъ, понимаешь, какъ будто все между нами кончено. Я уже сдѣлалъ нѣкоторыя приготовленія и нашелъ людей, которые помогутъ мнѣ; черезъ какую-нибудь недѣлю я исчезну. Молись за меня, Элиза. Можетъ быть, Господь Богъ услышитъ тебя.
-- Ахъ, Джоржъ, ты и самъ молись! Надѣйся на Бога, и тогда ты не сдѣлаешь ничего дурного!
-- Ну, хорошо, теперь прощай!-- сказалъ Джоржъ, сжимая руки Элизы и смотря ей прямо въ глаза. Они стояли молча, потомъ обмѣнялись нѣсколькими прощальными словами, потомъ раздались рыданья -- такъ прощаются тѣ, чья надежда на свиданье не крѣпче паутины,-- и мужъ съ женой разстались.
ГЛАВА IV.
Вечеръ въ хижинѣ дяди Тома.
Хижиной дяди Тома было небольшое бревенчатое строеніе, близко прилегавшее къ "дому", какъ негры обыкновенно называютъ жилище своего господина. Передъ ней былъ хорошенькій садикъ, въ которомъ всякое лѣто, благодаря заботливому уходу, зрѣла клубника, малина, разные фрукты и овощи. Передняя стѣна ея сплошь заросла крупною красною бегоніей и махровою розой, сквозь которыя еле виднѣлись неотесанныя бревна. Здѣсь же, въ укромномъ уголкѣ, пышно разростались разные однолѣтніе цвѣты: ноготки, петунья, гвоздики, составлявшіе гордость и утѣшеніе тетушки Хлои.