Войдемъ въ хижину. Въ "домѣ" уже отужинали, и тетушка Хлоя, наблюдавшая за приготовленіемъ кушанья для господъ въ качествѣ главнаго повара, предоставила низшимъ чинамъ кухоннаго вѣдомства мытье посуды и уборку кухни, а сама удалилась въ собственныя уютныя владѣнія, чтобы приготовить ужинъ "своему старику". Теперь она стоитъ у печки, наблюдая съ тревожнымъ вниманіемъ за чѣмъ-то, шипящимъ на сковородѣ и въ то же время безпрестанно озабоченно приподнимаетъ крышку кастрюли, изъ которой по комнатѣ распространяется запахъ, предвѣщающій нѣчто вкусное. Ея круглое, черное, веселое лицо до того лоснится, что, кажется, будто оно вымазано яичнымъ желткомъ, какъ тѣ сухари, которые она печетъ къ чаю. Изъ-подъ туго накрахмаленнаго клѣтчатаго тюрбана, толстое лицо ея сіяетъ довольствомъ съ примѣсью нѣкотораго сознанія собственнаго достоинства, какъ и подобаетъ первой поварихѣ въ окружности, какою всѣ единогласно признаютъ тетушку Хлою.
И, дѣйствительно, она была поварихой до мозга костей и до глубины души. Всѣ цыплята, индѣйки и утки на птичьемъ дворѣ становились серьезными при ея приближеніи, и, очевидно, начинали подумывать о своемъ смертномъ часѣ; сама она, казалось, ни о чемъ не думала, кромѣ соусовъ, начинокъ и жаркихъ, такъ что естественно могла внушить ужасъ всякой сознательной живности. Ея торты и множество другихъ печеній всевозможныхъ наименованій составляли непостижимую тайну для менѣе опытныхъ соперницъ ея; нерѣдко она сама съ законною гордостью и веселымъ хохотомъ разсказывала о безплодныхъ усиліяхъ той или другой кухарки подняться на одинаковую съ нею высоту.
Пріѣздъ гостей въ "домъ", устройство парадныхъ обѣдовъ и ужиновъ возбуждали всю ея энергію. Ей необыкновенно пріятно было видѣть груду дорожныхъ чемодановъ на верандѣ, такъ какъ это предвѣщало ей новые труды и новое торжество.
Итакъ, въ эту минуту тетушка Хлоя наблюдаетъ за сковородой и мы предоставимъ ей заниматься этимъ дѣломъ, а сами докончимъ осмотръ хижины.
Въ одномъ углу ея стоитъ кровать, опрятно прикрытая бѣлоснѣжнымъ покрываломъ; передъ ней разостланъ довольно большой кусокъ ковра. Этотъ коверъ ясно показывалъ, что тетушка Хлоя стоитъ на довольно высокой ступени общественной лѣстницы; и онъ самъ, и постель, передъ которой онъ лежитъ, и весь этотъ уголъ были предметами особаго уважены домашнихъ и, насколько было возможно, оберегались отъ нападеній мелкаго люда. Въ сущности, этотъ уголъ считался гостиною обитателей хижины. Въ другомъ углу стояла кровать гораздо болѣе скромнаго вида, очевидно, предназначавшаяся для употребленія. Стѣна надъ печкой была украшена нѣсколькими яркими картинками изъ Св. Писанія и портретомъ генерала Вашингтона, нарисованнымъ и раскрашеннымъ такъ, что герой, увидавъ его, навѣрно, не призналъ бы его за свое изображеніе.
На простой деревянной скамьѣ въ углу комнаты двое курчавыхъ мальчиковъ съ блестящими черными глазами и толстыми лоснящимися щеками наблюдали за первыми опытами въ ходьбѣ маленькой дѣвочки, которая, какъ это обыкновенно бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, становилась на ноги, нѣсколько секундъ покачивалась изъ стороны въ сторону, и затѣмъ падала на полъ, что каждый разъ вызывало крики одобренія со стороны зрителей, считавшихъ такой способъ передвиженія необыкновенно остроумнымъ.
Передъ печкой стоялъ столъ, ножки котораго немного страдали отъ ревматизма; онъ былъ покрытъ скатертью, на которой красовались чашки и блюдечки съ самыми удивительными рисунками, и другія принадлежности предстоявшаго угощенія. За этимъ столомъ сидѣлъ дядя Томъ, лучшій работникъ мистера Шельби. Такъ какъ онъ является героемъ нашей исторіи, то мы должны дать болѣе подробное описаніе его наружности. Это былъ высокій, широкоплечій, мускулистый человѣкъ безукоризненно чернаго цвѣта. Чисто африканскія черты лица его выражали вдумчивость, соединенную съ привѣтливостью и добротой. Во всей его фигурѣ замѣтно было чувство самоуваженія и достоинства, и въ то же время довѣрчивое, скромное простодушіе.
Все его вниманіе въ эту минуту сосредоточивалось на лежавшей передъ нимъ грифельной доскѣ, на которой онъ медленно и старательно выводилъ буквы подъ надзоромъ молодого мастера Джоржа, стройнаго красиваго мальчика лѣтъ тринадцати, съ полнымъ достоинствомъ исполнявшаго роль преподавателя.
-- Не такъ, не такъ, дядя Томъ!-- воскликнулъ онъ, когда дядя Томъ старательно вывелъ хвостикъ d не въ надлежащую сторону;-- такъ у тебя вышло q, понимаешь?