-- Я всталъ въ четыре часа и ѣхалъ сюда очень быстро. Если они выѣдутъ, какъ предполагали, мы опередимъ ихъ часа на два, на три. Во всякомъ случаѣ опасно выѣзжать, пока не стемнѣетъ. Въ тѣхъ деревняхъ, мимо которыхъ намъ придется ѣхать, всякіе есть люди, пожалуй, какъ увидятъ нашу повозку захотятъ узнать кто ѣдетъ, и это задержитъ насъ. Но черезъ два часа намъ, я думаю, можно отправляться. Я зайду къ Михаилу Кроссу, попрошу его ѣхать съ нами верхомъ, осматривать дорогу и предупредить насъ, если онъ замѣтитъ погоню. У Михаила славная лошадка, за ней трудно угнаться другимъ лошадямъ. Онъ можетъ и впередъ поѣхать, высмотрѣть, нѣтъ ли засады. Я пойду теперь скажу Джиму и старухѣ, чтобы они собирались и запрягу лошадей. Мы выѣдемъ раньше ихъ, и, можетъ быть, доберемся до поселка прежде, чѣмъ они нагонятъ насъ. Не унывай, другъ Джоржъ; не первый разъ приходится мнѣ выручать изъ бѣды своихъ собратій,-- Финеасъ ушелъ и заперъ за собою дверь.
-- Финеасъ ловкій человѣкъ,-- сказалъ Симеонъ.-- Онъ сдѣлаетъ для тебя все, что возможно, Джоржъ.
-- Меня одно только огорчаетъ, отвѣчалъ Джоржъ, что вы подвергаетесь опасности.
-- Будь такъ добръ, другъ Джоржъ, не говори больше объ этомъ! Мы дѣлаемъ то, что намъ велитъ наша совѣсть. А теперь, мать,-- обратился онъ къ Рахили,-- поторопись-ка съ ужиномъ; мы не можемъ отпустить этихъ людей голодными.
Пока Рахиль съ дѣтьми пекла лепешки, варила цыплятъ и баранину и приготовляла другія кушанья къ ужину, Джоржъ и жена его сидѣли въ маленькой комнатѣ, крѣпко обнявшись и говорили другъ съ другомъ такъ, какъ могутъ говорить мужъ съ женой, когда знаютъ, что черезъ нѣсколько часовъ разстанутся быть можетъ, навсегда.
-- Элиза, говорилъ Джоржъ, люди, у которыхъ есть друзья, дома, земля, деньги и все такое, не могутъ такъ любить, какъ мы, у насъ вѣдь кромѣ другъ друга нѣтъ никого и ничего на свѣтѣ. Пока я не познакомился съ тобой, Элиза, меня никто не любилъ, кромѣ моей несчастной матери и сестры. Я видѣлъ бѣдную Эмилію въ то утро, когда негроторговецъ увелъ ее. Она подошла къ тому уголку, гдѣ я спалъ, и сказала: "Бѣдный Джоржъ, послѣдній человѣкъ, любящій тебя, уходитъ. Что будетъ съ тобой, несчастный мальчикъ"? Я вскочилъ, обнялъ ее, заплакалъ и зарыдалъ. Она тоже плакала. Послѣ этого я цѣлыхъ долгихъ десять лѣтъ не слыхалъ ни одного ласковаго слова. Все сердце мое изныло и высохло, какъ пепелъ... Но вотъ я встрѣтилъ тебя. Ты меня полюбила... Я точно изъ мертвыхъ воскресъ, я сдѣлался совсѣмъ другимъ человѣкомъ. А теперь Элиза, я буду биться до послѣдней капли крови, но не отдамъ имъ тебя. Кто захочетъ взять тебя, долженъ будетъ перешагнуть черезъ мой трупъ.
-- О, Господи! сжалься надъ нами!-- рыдала Элиза.-- Только бы намъ выбраться вмѣстѣ изъ этой страны, больше намъ ничего не нужно.
-- Неужели Богъ на ихъ сторонѣ?-- говорилъ Джоржъ, не столько обращаясь къ женѣ, сколько высказывая свои собственныя горькія мысли.-- Видитъ ли Онъ все, что дѣлается? Зачѣмъ допускаетъ Онъ такія вещи? О ни говорятъ намъ, что Библія оправдываетъ ихъ; конечно, вся сила на ихъ сторонѣ. Они богаты, здоровы, счастливы. Они члены церкви и расчитываютъ попасть на небо; имъ легко- живется на свѣтѣ, они все дѣлаютъ, что хотятъ; а бѣдные, честные, вѣрные христіане, такіе же христіане, какъ они, даже лучше, должны пресмыкаться у ногъ ихъ. Они ихъ покупаютъ и продаютъ, они торгуютъ кровью ихъ сердца, ихъ стонами и слезами,-- Богъ допускаетъ все это.
-- Другъ Джоржъ,-- позвалъ его изъ кухни Симеонъ,-- послушай этотъ псаломъ, это будетъ тебѣ полезно.
Джоржъ подвинулъ свой стулъ къ дверямъ кухни и Элиза, отеревъ слезы, тоже подошла послушать.