Симеонъ началъ читать:
"А я -- едва не пошатнулись ноги мои, едва не поскользнулись стопы мои,-- я позавидовалъ безумнымъ, видя благоденствіе нечестивыхъ. Ибо имъ нѣтъ страданій до смерти ихъ и крѣпки силы ихъ; на работѣ человѣческой нѣтъ ихъ и съ прочими людьми не подвергаются ударамъ. Оттого гордость, какъ ожерелье, обложила ихъ и дерзость, какъ нарядъ, одѣваетъ ихъ; выкатились отъ жира глаза ихъ, бродятъ помыслы въ сердцѣ; надъ всѣмъ издѣваются, злобно разглашаютъ клевету, говорятъ свысока; поднимаютъ къ небесамъ уста свои и языкъ ихъ расхаживаетъ по землѣ. Потому туда-же обращается народъ Его и пьютъ воду полною чашею; и говорятъ: "какъ узнаетъ Богъ? и есть-ли вѣдѣніе у Вышняго"?
-- Ты, кажется тоже думаешь, Джоржъ?
-- Совершенно тоже. Я какъ будто самъ написалъ все это.
-- Тогда слушай дальше: "И думалъ я: какъ бы уразумѣть это, но это трудно было въ глазахъ моихъ, доколѣ не пошелъ я въ святилище Божіе и не уразумѣлъ конца ихъ. Такъ! на скользкихъ путяхъ поставилъ Ты ихъ и низвергаешь ихъ въ пропасти. Какъ нечаянно пришли они въ раззореніе, исчезли, погибли отъ ужасовъ! Какъ сновидѣніе по пробужденіи, такъ Ты, Господи, пробудивъ ихъ, уничтожилъ мечты ихъ. Но я всегда съ Тобою, Ты держишь меня за правую руку, Ты руководишь меня совѣтомъ Твоимъ и потомъ примешь меня въ славу. Мнѣ благо приближаться къ Богу! На Господа Бога я возложилъ упованіе мое".
Слова святой истины, произнесенныя этимъ добрымъ старикомъ, вливались, словно небесная музыка, въ истомленную и озлобленную душу Джоржа. Когда Симеонъ кончилъ, на его красивомъ лицѣ появилось выраженіе кротости и покорности.
-- Если бы все кончалось земною жизнею, Джоржъ,-- сказалъ Симеонъ, ты, дѣйствительно, могъ бы спросить: Гдѣ Богъ? Но часто именно тѣ, кому мало дается на этомъ свѣтѣ, являются избранными въ царствіи небесномъ. Возложи свое упованіе на Него и, чтобы ни случилось съ тобой на землѣ, помни, онъ за все вознаградитъ тебя тамъ.
Если бы эти слова были произнесены какимъ нибудь обезпеченнымъ, самодовольнымъ проповѣдникомъ, ихъ можно бы принять за одну изъ обычныхъ фразъ, употребляемыхъ для утѣшенія огорченныхъ, и они не произвели бы сильнаго впечатлѣнія. Но когда ихъ говорилъ человѣкъ, который ежедневно, совершенно спокойно подвергался денежнымъ взысканіямъ и тюремному заключенію, ради служенія Богу и людямъ, они имѣли такой вѣсъ, который нельзя было не почувствовать, и несчастные бѣглецы, доведенные до отчаянія, нашли въ нихъ утѣшеніе и успокоеніе.
Рахиль ласково взяла Элизу за руку и повела ее ужинать. только что они усѣлись за столъ, какъ раздался легкій стукъ въ дверь, и вошла Руѳь.
-- Я забѣжала на минутку,-- сказала она,-- принесла мальчику чулочки, три пары хорошенькихъ, теплыхъ шерстяныхъ чулочекъ. Знаешь, въ Канадѣ вѣдь очень холодно. Ну, какъ ты,-- Элиза? молодцомъ?-- прибавила она обходя вокругъ стола къ Элизѣ. Она горячо пожала ей руку и сунула Гарри анисовый пряничекъ.-- Я принесла ему гостинца,-- знаешь, дѣти вѣдь постоянно что-нибудь жуютъ.