-- Думаю, что рѣшилъ,-- отвѣчалъ Джимъ, выпрямляя свою широкую грудь и глубоко переводя духъ,-- Неужели ты воображаешь, что я позволю имъ взять назадъ мать.
Во время этого короткаго разговора Элиза простилась съ своимъ добрымъ другомъ Рахилью, съ помощью Симеона влѣзла въ повозку и усѣлась вмѣстѣ со своимъ мальчикомъ на буйволовыхъ шкурахъ. Рядомъ съ ней усадили старуху. Джоржъ и Джимъ помѣстились противъ нихъ на жесткомъ переднемъ сидѣньѣ, а Финеасъ влѣзъ на козлы.
-- Прощайте, друзья,-- крикнулъ имъ Симеонъ со двора.
-- Благослови васъ Богъ!-- отвѣчали ему изъ повозки. И повозка, скрипя и потряхиваясь, покатилась по мерзлой дорогѣ.
Сидящимъ въ ней было почти невозможно разговаривать, дорога оказалась плохою, а колеса сильно гремѣли. Они молчали, а повозка катилась то по длинной, темной лѣсной дорогѣ, то по широкимъ пустыннымъ равнинамъ, то поднимаясь на пригорки, то спускаясь въ лощины: часъ проходилъ за часомъ, а она все катилась. Ребенокъ скоро заснулъ на колѣняхъ у матери. Несчастная, напуганная старуха забыла, наконецъ, свои страхи, и даже Элиза, къ концу ночи задремала, не смотря на всю свою тревогу. Финеасъ былъ всѣхъ веселѣе, и, чтобы развлечь себя, насвистывалъ какіе-то далеко неквакерскіе мотивы.
Около трехъ часовъ, чуткое ухо Джоржа уловило вдали быстрый топотъ коня скакавшаго слѣдомъ за ними.
Онъ подтолкнулъ локтемъ Финеаса; тотъ придержалъ лошадей и прислушался.
-- Это, навѣрно, Михаилъ,-- сказалъ онъ,-- я какъ будто узнаю галопъ его лошади.-- Онъ привсталъ и, повернувъ голову, съ тревогой всматривался въ дорогу.
На вершинѣ холма смутно обрисовался всадникъ, скакавшій во весь опоръ.
-- Да, это онъ!-- сказалъ Финеасъ. Джоржъ и Джимъ выскочили изъ повозки, сами не зная для чего. Всѣ стояли молча, устремивъ глаза на приближавшагося всадника. Вотъ онъ спустился въ лощинку, гдѣ они не могли его видѣть; но они слышали все ближе и ближе рѣзкій скорый топотъ; наконецъ, онъ появился на пригоркѣ такъ близко, что его уже можно было окликнуть.