Джоржъ стоялъ у всѣхъ на виду, на вершинѣ скалы; лучи зари румянили его смуглыя щеки, горькое негодованіе и отчаяніе зажигали огонь въ его темныхъ глазахъ и, провозглашая свою независимость, онъ поднималъ руку къ небу, какъ бы призывая Божіе правосудіе противъ человѣческой несправедливости.
Если бы это былъ молодой венгерецъ, храбро защищающій въ какой-нибудь горной тѣснинѣ своихъ собратій, спасающихся бѣгствомъ изъ Австріи въ Америку, его назвали бы героемъ. Но это былъ юноша африканскаго происхожденія, защищающій своихъ собратій, спасающихся бѣгствомъ изъ Соединенныхъ Штатовъ Америки въ Канаду, а мы слишкомъ образованные люди и слишкомъ горячіе патріоты, чтобы видѣть въ этомъ какой-либо героизмъ; и если кто изъ нашихъ читателей назоветъ Джоржа героемъ, мы оставимъ это на его собственной отвѣтственности. Когда доведенные до отчаянія венгры, бѣгутъ въ Америку, нарушая всѣ законы и предписанія своего законнаго правительства, пресса и политика рукоплещутъ имъ, желаютъ всякаго успѣха. Когда доведенные до отчаянія негры поступятъ точно такъ же, это называется... какъ это называется?
Во всякомъ случаѣ, поза, глаза, голосъ, мапера говорившаго поразили стоявшихъ внизу такъ, что они сразу не нашлись, что отвѣтить. Смѣлость и рѣшительность обладаютъ какой-то силой, которая дѣйствуетъ на самыя грубыя натуры. Одинъ только Марксъ остался вполнѣ равнодушнымъ. Онъ спокойно взвелъ курокъ своего пистолета, прицѣлился и среди молчанія, послѣдовавшаго за рѣчью Джоржа, раздался выстрѣлъ.
-- Награда за него назначена одинаковая, что за живого, что за мертваго,-- холодно замѣтилъ онъ, вытирая пистолетъ о рукавъ своего платья.
Джоржъ отскочилъ назадъ; Элиза вскрикнула, пуля пролетѣла около самыхъ волосъ его, слегка задѣла щеку жены и попала въ дерево надъ ихъ головами.
-- Это ничего, Элиза,-- поспѣшилъ Джоржъ успокоить жену.
-- Лучше бы тебѣ спрятаться за камни и оттуда ораторствовать,-- посовѣтывалъ Финеасъ,-- это подлые негодяи.
-- А теперь, Джимъ,-- сказалъ Джоржъ,-- держи свой пистолетъ наготовѣ и будемъ слѣдить за этимъ ущельемъ. Перваго, кто покажется, уложу я, второго -- ты и такъ далѣе. На одного не стоитъ тратить двухъ зарядовъ.
-- А если ты промахнешься?
-- Я не промахнусь,-- холодно отвѣчалъ Джоржъ.