-- Говорю вамъ, Августинъ, я не могу смотрѣть на вещи такъ легко, какъ вы. Это прямо гнусно съ вашей стороны защищать такой строй, вотъ мое мнѣніе!
-- Ну что еще?-- спросилъ Сентъ-Клеръ, поднимая глаза отъ газеты,-- опять все то же?
-- Я говорю, что съ вашей стороны гнусно защищать такой строй!-- повторила миссъ Офелія съ возрастающимъ жаромъ.
-- Я защищаю этотъ строй?-- Кто вамъ сказалъ, что я его защищаю?-- спросилъ Сентъ-Клеръ.
-- Конечно, защищаете, вы всѣ южане защищаете его. Иначе, зачѣмъ же вы держите рабовъ.
-- Святая невинность! Неужели вы воображаете, что никто въ этомъ мірѣ не дѣлаетъ ничего, что считаетъ дурнымъ? Неужели вы никогда не дѣлали и не дѣлаете того, что сами признаете не совсѣмъ хорошимъ?
-- Если мнѣ случается сдѣлать, что нибудь такое, я конечно раскаиваюсь въ этомъ,-- сказала миссъ Офелія энергично шевеля спицами.
-- И я тоже,-- сказалъ Сентъ-Клеръ,-- очищая апельсинъ,-- я все время раскаиваюсь.
-- Такъ зачѣмъ же вы продолжаете дѣлать все то же?
-- А вамъ никогда не случается, кузина, и послѣ раскаянія опять поступать такъ же дурно?