За столомъ Марія заговорила о происшествіи съ Прю.-- Вы, вѣроятно, думаете, кузина,-- сказала она,-- что мы всѣ страшные варвары.
-- Я нахожу этотъ поступокъ варварствомъ,-- отвѣчала миссъ Офелія,-- но я не думаю, что вы всѣ варвары.
-- Видите ли,-- сказала Марія,-- съ нѣкоторыми изъ этихъ тварей совсѣмъ невозможно справиться. Они до того испорчены, что не стоютъ того чтобы жить на свѣтѣ. Я не чувствую къ нимъ ни малѣйшаго состраданія. Ничего подобнаго не случалось бы, если бы они вели себя сколько нибудь сносно.
-- Но, мама,-- замѣтила Ева,-- бѣдная Прю была очень несчастна, оттого она и пила.
-- Ай, какіе пустяки! развѣ это можетъ служить оправданіемъ! Я тоже часто бываю несчастна. Мнѣ кажется,-- задумчиво проговорила она,-- что я пережила гораздо болѣе тяжелыя испытанія, чѣмъ она! Тутъ все дѣло въ томъ, что они страшно испорчены; нѣкоторыхъ изъ нихъ нельзя исправить никакими мѣрами строгости. Я помню, у отца былъ невольникъ до такой степени лѣнивый, что онъ убѣгалъ, чтобы только не работать; онъ скитался по болотамъ, воровалъ и продѣлывалъ всякія гадости. Его ловили, сѣкли, но ничто не помогало; черезъ нѣсколько времени онъ опять убѣгалъ; въ послѣдній разъ онъ ушелъ ползкомъ, потому что ходить уже не могъ, и умеръ на болотѣ. А между тѣмъ у него не было никакого основанія убѣгать, потому что отецъ всегда хорошо обращался со своими невольниками.
-- Мнѣ удалось разъ смирить одного молодца,-- сказалъ Сентъ-Клеръ,-- надъ которымъ напрасно трудились и надсмотрщики и хозяева.
-- Тебѣ!-- вскричала Марія,-- интересно знать, когда ты это могъ сдѣлать!
-- Это былъ высокій, сильный малый, уроженецъ Африки, настоящій африканскій левъ. Грубый инстинктъ свободы былъ развитъ въ немъ до высшей степени. Звали его Сципіонъ. Никто не могъ ничего съ нимъ подѣлать. Его перепродавали изъ рукъ въ руки, пока, наконецъ, Адольфъ купилъ его, надѣясь справиться съ нимъ. Въ одинъ прекрасный день онъ побилъ надсмотрщика и бѣжалъ въ болота. Я въ то время гостилъ у Альфа,-- это было послѣ того, какъ мы раздѣлились. Альфредъ былъ страшно разсерженъ, но я доказывалъ ему, что онъ самъ виноватъ и бился объ закладъ, что я бы смирилъ этого негра; въ концѣ концовъ мы порѣшили, что если я его поймаю, онъ мнѣ отдастъ его для производства моего опыта. Снарядили для поимки его партію въ шесть, семь человѣкъ, съ ружьями и собаками. Знаете, можно охотиться на человѣка съ такимъ же увлеченіемъ, какъ на оленя, все дѣло въ привычкѣ. Въ сущности, я и самъ былъ нѣсколько возбужденъ, хотя отправился только въ роли посредника на тотъ случай, если онъ будетъ пойманъ.
Собаки лаяли и выли, мы рыскали во всѣ стороны и настигли его. Онъ бѣгалъ, прыгалъ, какъ олень, и задалъ таки намъ порядочную гонку; наконецъ его загнали въ непроходимую чащу тростника; тогда онъ сталъ защищаться, и отъ него здорово досталось нашимъ собакамъ. Онъ разбрасывалъ ихъ направо, налѣво и трехъ убилъ голыми руками, но въ эту минуту его сразилъ ружейный выстрѣлъ, и онъ упалъ почти къ моимъ ногамъ раненый, истекая кровью. Несчастный поднялъ на меня взглядъ, въ которомъ было и мужество, и въ то же время отчаяніе. Я удержалъ собакъ и охотниковъ, которые всѣ готовы были наброситься на него, и объявилъ его своимъ плѣнникомъ, иначе его непремѣнно пристрѣлили бы. Потомъ я настоялъ, чтобы Альфредъ исполнилъ свое обѣщаніе, и онъ продалъ мнѣ Сципіона. Я взялъ его къ себѣ, и черезъ двѣ недѣли онъ превратился въ самаго покорнаго и смирнаго человѣка.
-- Какъ же ты этого добился?-- спросила Марія.