-- Я не могу относиться къ этому такъ равнодушно, какъ ты, Сентъ-Клеръ. Если тебя не тревожитъ опасное положеніе твоего единственнаго ребенка, то меня оно очень тревожитъ. Это слишкомъ тяжелый ударъ для меня послѣ всего, что я уже перенесла.
-- Правда,-- отвѣчалъ Сентъ-Клеръ,-- Ева очень слабаго здоровья -- я это всегда зналъ. Она слишкомъ быстро выросла, это изнурило ее, и ея положеніе опасно. Но въ настоящее время она только ослабѣла отъ жаркой погоды и отъ усталости, вслѣдствіе пріѣзда Генрика. Докторъ говоритъ, что можно надѣяться на выздоровленіе.
-- Это очень хорошо, что ты можешь все видѣть въ розовомъ свѣтѣ, большое счастье для людей, когда у нихъ не особенно чувствительное сердце. Я была бы очень рада, если бы могла не такъ горячо чувствовать,-- я не была бы такъ несчастна! Мнѣ очень хотѣлось бы быть такой же спокойной, какъ всѣ вы!
"Всѣ они" отъ души желали того же, такъ какъ Марія пользовалась своимъ новымъ несчастіемъ какъ предлогомъ и оправданіемъ для всевозможныхъ придирокъ ко всѣмъ окружающимъ. Всякое слово, сказанное кѣмъ либо, всякая вещь сдѣланная или не сдѣланная кѣмъ либо,-- служили для нея новымъ доказательствомъ того, что она окружена жестокосердными, безчувственными людьми, не понимающими ея горя. Бѣдная Ева слышала иногда ея жалобы и чуть не выплакала себѣ глазки, жалѣя маму и горюя, что такъ огорчаетъ ее.
Недѣли черезъ двѣ настало значительное улучшеніе въ состояніи дѣвочки,-- одно изъ тѣхъ улучшеній, которыми неумолимая болѣзнь до самаго конца поддерживаетъ ложныя надежды въ тоскующихъ сердцахъ. Ева опять стала выходить въ садъ, на балконы; она опять играла и смѣялась, и отецъ въ восторгѣ увѣрялъ, что она скоро будетъ совсѣмъ здорова. Но миссъ Офелія и докторъ не радовались этому мнимому выздоровленію. И маленькое сердечко Евы тоже сохраняло увѣренность въ близкомъ концѣ. Какой это голосъ, иногда такъ спокойно, такъ ясно говоритъ душѣ, что время ея земного странствія приходитъ къ концу? Тайный ли это инстинктъ угасающаго тѣла, или трепетъ души, приближающейся къ безсмертію? Какъ бы то ни было, но въ сердцѣ Евы жила спокойная, сладкая, пророческая увѣренность, что небо близко, спокойная, какъ свѣтъ заходящаго солнца, сладкая, какъ ясная тишина осени: ея сердечко отдыхало въ этой увѣренности и грустило только о тѣхъ, кто такъ горячо любилъ ее.
Не смотря на нѣжныя заботы окружающихъ, не смотря на то, что жизнь развертывалась передъ ней со всѣми благами, какія можетъ дать любовь и богатство, дѣвочка не жалѣла, что умираетъ.
Изъ той книги, которую она и ея простодушный другъ такъ часто читали вмѣстѣ, она восприняла въ своемъ сердечкѣ образъ Того, кто любилъ малыхъ дѣтей; она безпрестанно думала о немъ и мало по малу онъ пересталъ быть для нея образомъ, картиной изъ далекаго прошлаго, онъ сталъ живой, всеобъемлющей дѣйствительностью. Любовь къ Нему охватывала ея дѣтское сердце,съ неземною нѣжностью: она говорила, что идетъ къ Нему, въ Его домъ.
Но все-таки сердечко ея тосковало по всѣмъ, кого она оставляла на землѣ, особенно по отцѣ. Не отдавая себѣ въ этомъ яснаго отчета -- она инстинктивно чувствовала, что для него она дороже всего на свѣтѣ. Она любила мать, потому что вообще была любящимъ существомъ; самый эгоизмъ Маріи вызывалъ въ ней только горе и недоумѣніе, она по дѣтски слѣпо вѣрила, что мать не можетъ поступать дурно. Въ ней было что-то, чего Ева не могла понять, но она старалась не задумываться надъ этимъ и постоянно говорила себѣ, что вѣдь это ея мама, что она все равно крѣпко любитъ ее.
Она тосковала также о своихъ любимыхъ, преданныхъ слугахъ, для которыхъ она была сіяніемъ дня и солнечнымъ свѣтомъ. Дѣти обыкновенно не умѣютъ обобщать. Но Ева была не по лѣтамъ развитой ребенокъ, и всѣ тѣ бѣдствія и несправедливости, какія приходилось выносить неграмъ, вслѣдствіе ихъ подневольнаго положенія, оставляли глубокій слѣдъ въ ея чуткомъ сердцѣ. У нея было смутное стремленіе сдѣлать что нибудь для нихъ, не для своихъ только слугъ, но для всѣхъ рабовъ вообще, и сила этого стремленія печально противорѣчила слабости ея хрупкаго маленькаго организма.
-- Дядя Томъ,-- сказала она одинъ разъ, во время чтенія Библіи со своимъ другомъ,-- я понимаю, почему Іисусъ Христосъ хотѣлъ умереть за насъ.