Когда всѣ вышли, миссъ Офелія заперла дверь. Почтенная лэди пролила не мало слезъ во время этой сцены, но въ душѣ ея преобладала главнымъ образомъ тревога за послѣдствія такого возбужденія для больной.
Сентъ-Клеръ сидѣлъ все время неподвижно закрывъ глаза рукой. Когда они остались одни, онъ не перемѣнилъ положенія.
-- Папа!-- позвала Ева, ласково положивъ свою ручку на его руку. Онъ вздрогнулъ, но ничего не отвѣчалъ.
-- Милый папа!-- проговорила Ева.
-- Нѣтъ, не могу!-- вскричалъ Сентъ-Клеръ, вскакивая,-- я не могу перенести этого! Богъ слишкомъ жестокъ ко мнѣ!-- онъ произнесъ послѣднія слова съ глубокою горечью.
-- Августинъ, развѣ Богъ не имѣетъ права дѣлать, что хочетъ, со своими собственными созданіями!-- замѣтила миссъ Офелія.
-- Можетъ быть, но отъ этого нисколько не легче,-- проговорилъ онъ сухимъ, жесткимъ тономъ и отвернулся.
-- Папа, вы разбиваете мнѣ сердце!-- вскричала Ева, приподнимаясь и бросаясь къ нему на шею.-- Вы не должны такъ чувствовать!-- Дѣвочка заплакала и зарыдала съ такимъ отчаяніемъ, что всѣ перепугались, и мысли отца сразу приняли другое направленіе.
-- Полно, Ева, полно, моя дорогая! Тише, успокойся! Я былъ неправъ, я согрѣшилъ. Я буду чувствовать и дѣлать все, какъ ты хочешь, только не волнуйся, не плачь такъ. Я покорюсь. Я знаю, что съ моей стороны было очень нехорошо такъ говорить.
Черезъ нѣсколько минутъ Ева лежала словно усталая голубка на рукахъ отца, а онъ наклонялся надъ ней и успокаивалъ ее всевозможными нѣжними словами.