Прежде всего въ ея комнатѣ послышались торопливые шаги: миссъ Офелія рѣшила не спать и просидѣть всю ночь около больной. Въ полночь она вдругъ замѣтила въ лицѣ ея то, что опытныя сидѣлки многозначительно называютъ "перемѣной". Она быстро открыла наружную дверь; Томъ, сторожившій на верандѣ, вскочилъ.
-- Бѣги за докторомъ. Томъ, живѣй, не теряй ни минуты!-- приказала миссъ Офелія и, перейдя черезъ комнату, постучала въ дверь Сентъ-Клера.
-- Кузенъ,-- позвала она,-- придите-ка сюда.
Почему слова эти отдались въ его сердцѣ точно комъ земли, падающій на гробъ? Онъ вскочилъ съ постели и въ одну минуту былъ около Евы, наклоняясь надъ спавшей дѣвочкой.
Что такое увидѣлъ онъ, отчего сердце его сразу замерло? Отчего оба они не обмѣнялись ни словомъ? Только тотъ можетъ сказать это, кто видѣлъ на миломъ лицѣ это необъяснимое выраженіе, безнадежно, безошибочно говорящее, что дорогое существо уже не принадлежитъ намъ.
На лицѣ дѣвочки еще не было печати смерти, на немъ лежало выраженіе величавое, почти величественное, тѣнь отъ присутствія невидимыхъ духовъ, разсвѣтъ безсмертія въ этой дѣтской душѣ.
Они поглядѣли на нее и стояли такъ тихо, что въ этой тишинѣ даже тиканье часовъ казалось слишкомъ громкимъ. Черезъ нѣсколько минутъ вернулся Томъ съ докторомъ. Докторъ вошелъ, взглянулъ на дѣвочку и остался неподвиженъ, какъ остальные.
-- Когда произошла эта перемѣна?-- спросилъ онъ тихимъ шопотомъ у миссъ Офеліи.
-- Около полуночи,-- отвѣчала она.
Марія, проснувшаяся при входѣ доктора, вбѣжала въ комнату съ крикомъ:-- Августинъ! Кузина! О! что?..