-- Я вѣрю, что этотъ день настанетъ,-- проговорилъ Томъ серьезно со слезами на глазахъ,-- Господь уготовалъ дѣло для массы.
-- Дѣло?-- удивился Сентъ-Клеръ.-- Ну, Томъ, пожалуйста, разскажи, какъ ты думаешь, что это за дѣло такое, мнѣ это интересно.
-- Что же? Даже я, такое ничтожное созданіе, имѣю дѣло, данное мнѣ Богомъ; а масса Сентъ-Клеръ, у котораго есть и образованіе, и богатство, и друзья, какъ много онъ можетъ сдѣлать для Бога.
-- Томъ, ты, кажется воображаешь, что Богу нужно, чтобы для него что-нибудь дѣлали?-- улыбнулся Сентъ-Клеръ.
-- Все что мы дѣлаемъ для Божіихъ твореній, мы дѣлаемъ для Бога,-- сказалъ Томъ.
-- Вотъ это хорошее ученье, Томъ! Клянусь, оно гораздо лучше всѣхъ проповѣдей доктора Б.
Разговоръ ихъ былъ прерванъ пріѣздомъ гостей.
Марія Сентъ-Клеръ чувствовала потерю Евы настолько глубоко, насколько ей было вообще доступно глубокое чувство; и такъ какъ она обладала способностью дѣлать всѣхъ несчастными, когда сама была несчастна, то слуги, ходившіе за ней вдвойнѣ оплакивали маленькую барышню, ласковое обращеніе и кроткое заступничество которой часто смягчали для нихъ эгоистичную тиранію ея матери. Особенно страдала бѣдная Мамми. Оторванная отъ семьи, она находила утѣшеніе исключительно въ привязанности къ прелестной малюткѣ, и теперь сердце ея было окончательно разбито. Она плакала день и ночь и отъ избытка горя стала менѣе ловко и проворно ухаживать за своей госпожей, чѣмъ навлекала безпрестанную брань на свою беззащитную голову.
Миссъ Офелія тоже сильно чувствовала потерю Евы, но въ ея добромъ, честномъ сердцѣ горе принесло благіе плоды. Она стала болѣе кротка и снисходительна; и хотя съ прежнимъ усердіемъ исполняла всѣ свои обязанности, но при этомъ сохраняла спокойный умиротворенный видъ, какъ человѣкъ, который не напрасно заглядываетъ въ глубину собственнаго сердца. Она прилежно занималась съ Топси и учила ее главнымъ образомъ Библіи; она не гнушалась больше ея прикосновенія, не выказывала дурно скрытаго отвращенія, потому что и не чувствовала его. Она смотрѣла на нее теперь сквозь ту призму, какую Ева поднесла къ глазамъ ея, и видѣла въ ней лишь безсмертное созданіе Божіе, которое Богъ поручилъ ей вести къ добродѣтели и вѣчной жизни. Топси не сразу стала святой; но жизнь и смерть Евы произвели въ ней замѣтную перемѣну.
Ея прежнее грубое равнодушіе исчезло; у нея явилась чувствительность, надежда, желаніе и стремленіе къ добру, Топси боролась съ собой, боролась неровно, съ перерывами, часто уставала, но затѣмъ снова принималась съ удвоенной силой.