-- Я именно и хочу опозорить ее! Мнѣ это-то и нужно! Она всю жизнь чванилась своею деликатностью, красотой и хорошими манерами такъ что забыла, кто она такая. Вотъ я и хочу сразу хорошенько проучить ее, чтобы она знала свое мѣсто.
-- Но подумайте, кузина, если вы уничтожите въ молодой дѣвушкѣ стыдливость и деликатность, она очень скоро можетъ развратиться.
-- Деликатность!-- вскричала Марія съ презрительной усмѣшкой,-- удивительно подходящее слово для такихъ тварей! Я покажу ей, что она совсѣмъ своимъ чванствомъ не лучше послѣдней оборванной дѣвчонки, шляющейся по улицѣ. Небось, больше не посмѣетъ задирать носъ!
-- Вы отвѣтите передъ Богомъ за такую жестокость!-- вскричала миссъ Офелія.
-- Жестокость! да какая же это жестокость, хотѣла бы я знать? Я приказала дать ей всего пятнадцать розогъ и то не сильно. Никакой тутъ нѣтъ жестокости!
-- Нѣтъ жестокости!-- сказала миссъ Офелія,-- да я увѣрена, что всякой дѣвушкѣ лучше, чтобы ее сразу убили.
-- Это можетъ казаться дѣвушкѣ съ вашими чувствами, но эти твари привыкли къ подобнымъ вещамъ; безъ этого съ ними нельзя справляться. Дайте имъ только почувствовать, что они могутъ деликатничать и все такое, такъ они сядутъ вамъ на голову; я ужъ натерпѣлась этого отъ своей прислуги. Теперь я начинаю подтягивать ихъ! Я хочу чтобы они знали, что я каждаго изъ нихъ безъ разбору могу послать въ контору, за всякій проступокъ!-- И Марія съ рѣшительнымъ видомъ оглядѣлась вокругъ.
Джени опустила голову и вся какъ-то сжалась: она чувствовала, что слова барыни относятся главнымъ образомъ къ ней. Миссъ Офелія посидѣла нѣсколько минутъ съ такимъ видомъ, будто проглотила гадкое лѣкарство и ее тошнитъ. Затѣмъ, вспомнивъ, насколько безполезно спорить съ такого рода особой, она крѣпко сжала губы и вышла изъ комнаты.
Ей было страшно тяжело вернуться къ Розѣ и объявить, что она ничего не могла для нея сдѣлать. Черезъ нѣсколько минутъ вошелъ слуга и сказалъ, что госпожа велѣла ему отвести Розу въ контору. Не смотря на слезы и мольбы бѣдняжки, онъ потащилъ ее туда.
Нѣсколько дней спустя, Томъ стоялъ задумавшись на балконѣ; къ нему подошелъ Адольфъ, который, послѣ смерти своего господина совершенно упалъ духомъ. Онъ зналъ, что Марія терпѣть его не можетъ, но при жизни Сентъ-Клера не обращалъ на это вниманія. Теперь, когда Сентъ-Клера не стало, онъ находился въ постоянномъ страхѣ, не зная, какая судьба ждетъ его завтра. Марія нѣсколько разъ совѣщалась со своимъ повѣреннымъ. Она списалась съ братомъ Сентъ-Клера, и они рѣшили, что домъ и всѣ невольники будутъ проданы, за исключеніемъ лично ей принадлежавшихъ; этихъ она предполагала взять съ собой и вернуться на плантацію своего отца.