-- Знаешь, Томъ, вѣдь насъ всѣхъ продадутъ!-- сказалъ Адольфъ.
-- Кто это тебѣ сказалъ?-- спросилъ Томъ.
-- Я стоялъ спрятавшись за занавѣской, когда миссисъ разговаривала со своимъ повѣреннымъ. Черезъ нѣсколько дней насъ всѣхъ будутъ продавать съ аукціона, Томъ.
-- Да будетъ воля Господня!-- проговорилъ Томъ, складывая руки и тяжело вздыхая.
-- У насъ никогда ужъ не будетъ такого добраго господина,-- сказалъ Адольфъ.-- Но мнѣ лучше, чтобы меня продали, чѣмъ оставаться у нашей миссисъ.
Томъ отвернулся. На сердцѣ его лежалъ камень. Надежда на свободу, на свиданіе съ женой и дѣтьми мелькнула въ его долготерпѣливой душѣ, какъ передъ морякомъ, потерпѣвшимъ крушеніе при самомъ входѣ въ гавань, на минуту мелькаетъ съ высоты огромной волны родная колокольня и привѣтливыя крыши родной деревни, посылающія ему послѣднее "прости". Онъ крѣпче сложилъ руки на груди, сдержалъ горькія слезы и попробовалъ молиться. Бѣдный Томъ чувствовалъ такое странное безотчетное влеченіе къ свободѣ, что онъ чувствовалъ себя совсѣмъ несчастнымъ, и чѣмъ чаще онъ повторялъ: "Да будетъ воля Твоя", тѣмъ тяжелѣе ему было.
Онъ обратился къ миссъ Офеліи, которая съ самой смерти Евы относилась къ нему ласково и съ уваженіемъ.
-- Миссъ Фели,-- сказалъ онъ,-- масса Сентъ-Клеръ обѣщалъ дать мнѣ свободу. Онъ говорилъ, что уже началъ хлопотать объ этомъ. Не будете ли вы такъ добры, миссъ Фели, не скажете ли вы этого миссисъ, можетъ быть, она захочетъ исполнить желаніе массы Сентъ-Клера.
-- Я поговорю о тебѣ, Томъ, я сдѣлаю все, что могу,-- отвѣчала миссъ Офелія,-- Но разъ это зависитъ отъ миссисъ Сентъ-Клеръ, я ни на что не надѣюсь, а все-таки я попробую.
Этотъ разговоръ происходилъ черезъ нѣсколько дней послѣ исторіи съ Розой, когда миссъ Офелія уже начала собираться домой.