-- Ну, я это скоро изъ тебя выбью. У себя на плантаціи я не позволю неграмъ выть, молиться, пѣть, такъ и знай! Помни,-- прибавилъ онъ, топнувъ ногой и сердито взглянувъ на Тома своими сѣрыми глазами,-- теперь я твоя церковь! Понимаешь? Что я прикажу, то ты и долженъ дѣлать!
Что-то въ душѣ молчавшаго негра отвѣтило: нѣтъ! и словно невидимый голосъ повторилъ слова одного древняго пророка, которыя Ева часто читала ему: "Не бойся, ибо Я искупилъ тебя. Я назвалъ тебя своимъ именемъ. Ты Мой".
Но Симонъ Легри не слыхалъ никакихъ голосовъ, и этого голоса онъ никогда не услышитъ. Онъ только посмотрѣлъ на печальное лицо Тома и ушелъ прочь. Онъ взялъ сундукъ Тома, въ которомъ лежало много весьма порядочнаго платья, на бакъ и тамъ его скоро окружили матросы. Среди смѣха и насмѣшекъ надъ неграми, которые стараются быть господами, всѣ вещи были очень скоро раскуплены ими и самый сундукъ пущенъ на аукціонъ. Матросамъ все это показалось очень смѣшнымъ, особенно смѣшно было смотрѣть на Тома, какъ онъ слѣдилъ глазами за каждою исчезавшею вещью. Забавнѣе всего вышла продажа сундучка съ аукціона, она вызвала не мало остротъ.
Покончивъ съ этимъ маленькимъ дѣломъ, Симонъ снова обратился къ своему невольнику.
-- Ну, Томъ, я, какъ видишь, избавилъ тебя отъ лишнихъ вещей. Береги то платье, которое на тебѣ надѣто, ты не скоро получишь другое. Я пріучаю своихъ негровъ къ бережливости: одна пара платья должна хватать имъ на годъ.
Затѣмъ Симонъ пошелъ къ тому мѣсту, гдѣ сидѣла Эммелина, скованная съ другой женщиной.
-- Ну, милочка,-- сказалъ онъ пощекотавъ ее подъ подбородкомъ,-- будь повеселѣе!
Дѣвушка не сумѣла скрыть ужаса, страха и отвращенія, которые питала къ нему. Онъ прочелъ эти чувства въ ея взглядѣ и сердито нахмурился.
-- Оставь свои кривлянья, дѣвчонка! Ты должна быть рада, когда я съ тобой говорю, слышишь? А ты старая, желтая обезьяна!-- онъ толкнулъ мулатку, которая была скована съ Эммелиной,-- чего строишь такія рожи? Говорятъ тебѣ смотри веселѣй!