-- Согласенъ,-- отвѣчалъ молодой человѣкъ:-- но по моему именно на васъ добрыхъ и гуманныхъ людяхъ лежитъ отвѣтственность за всю грубость и жестокость такихъ негодяевъ. Если бы не ваше одобреніе и поддержка, вся система рабовладѣнія не продержалась бы и часа. Если бы всѣ плантаторы походили на этого,-- онъ указалъ пальцемъ на Легри, стоявшаго спиной къ нимъ,-- рабство кануло бы въ воду, какъ камень. Именно ваша гуманность и внушаемое вами уваженіе прикрываютъ и поддерживаютъ ихъ самодурство.
-- Вы, очевидно, очень высокаго мнѣнія о моей гуманности,-- улыбнулся плантаторъ,-- но совѣтую вамъ говорить не такъ громко: на пароходѣ могутъ найтись люди, которые не настолько терпимо относятся къ чужимъ мнѣніямъ, какъ я. Подождите, пока мы пріѣдемъ на мою плантацію, тамъ можете сколько угодно бранить насъ всѣхъ.
Молодой человѣкъ улыбнулся и покраснѣлъ, а затѣмъ оба усѣлись играть въ триктракъ.
Въ это время другого рода разговоръ происходилъ на нижней палубѣ между Эммелиной и мулаткой, съ которой она была скована. Онѣ сообщали другъ другу нѣкоторыя подробности своей исторіи.
-- Чья ты была?-- спросила Эммелина.
-- Моего господина звали мистеромъ Эллисъ, онъ жилъ на Плотинной улицѣ. Ты, можетъ быть, видала нашъ домъ?
-- Онъ былъ добръ къ тебѣ?-- спросила Эммелина.
-- Да, ничего, пока не заболѣлъ. Онъ лежалъ больной больше шести мѣсяцевъ и былъ ужасно безпокоенъ. Ни день, ни ночь никому не давалъ покою; капризный такой сталъ, никто не могъ на него угодить. И чѣмъ дальше, тѣмъ онъ хуже дѣлался; я по цѣлымъ ночамъ должна была сидѣть около него и не смѣла заснуть, совсѣмъ. А одинъ разъ я не вытерпѣла, задремала, Господи, какъ онъ меня разбранилъ, сказалъ, что продастъ меня самому злому господину, какой только найдется. А раньше онъ мнѣ обѣщалъ вольную послѣ своей смерти.
-- Есть у тебя кто нибудь близкій?
-- Да, у меня есть мужъ; онъ кузнецъ. Масса отдавалъ его внаймы. Меня такъ быстро увезли, что я и повидаться съ нимъ неуспѣла. И у меня четверо дѣтей! О Господи!-- Женщина закрыла лицо руками.