Благодареніе Господу, даровавшему намъ побѣду.
Многимъ изъ насъ приходилось иногда въ тяжелыя минуты жизни чувствовать, что умереть было бы гораздо легче, чѣмъ жить.
Мученикъ даже передъ лицомъ смерти, среди страшныхъ тѣлесныхъ страданій, находитъ въ самомъ ужасѣ своего положенія подкрѣпленіе и новыя силы. Сильное возбужденіе, энтузіазмъ могутъ помочь человѣку перенести всякія мученія, разъ онъ знаетъ, что они приводятъ къ вѣчному покою и блаженству.
Но жить, день за днемъ переносить унизительное, горькое рабство, чувствовать, какъ нервы притупляются, какъ самая способность чувствовать слабѣетъ,-- выносить эту долгую, томительную, сердечную пытку, это медленное часъ за часомъ, капля по каплѣ угасаніе внутренней жизни, вотъ истинное испытаніе нравственныхъ силъ человѣка.
Когда Томъ стоялъ лицомъ къ лицу со своимъ мучителемъ, слышалъ угрозы и въ глубинѣ души думалъ, что часъ его насталъ, сердце его билось отвагой, ему казалось, что онъ можетъ перенести и пытку, и костеръ, и что угодно, такъ какъ вслѣдъ за ними явится Христосъ и небо. Но когда мучитель ушелъ, когда возбужденіе исчезло, вернулась боль въ его израненномъ, избитомъ тѣлѣ, вернулось сознаніе его унизительнаго, безнадежнаго, безпомощнаго положенія, и онъ томился весь день.
Раны его еще далеко не зажили, а Легри потребовалъ, чтобы онъ ходилъ на работу въ поле наравнѣ съ прочими; и вотъ потянулись дни тяжелаго, мучительнаго труда, всевозможныхъ обидъ и притѣсненіи, какія можетъ изобрѣсти злобный, низкій человѣкъ. Тотъ, кто испыталъ физическую боль, даже при всѣхъ смягчающихъ ея условіяхъ, знаетъ, какое раздраженіе она вызываетъ. Томъ пересталъ удивляться постоянной угрюмости своихъ товарищей; ровное, благодушное настроеніе, обычное ему до сихъ поръ, исчезло, нервы его были въ постоянномъ напряженіи. Онъ надѣялся, что въ свободное время будетъ читать Библію, но у него не было свободнаго времени. Въ страдную пору Легри, не задумываясь, заставлялъ своихъ невольниковъ работать въ воскресенье такъ же, какъ въ будни. И что могло удержать его? воскресная работа увеличивала количество собраннаго хлопка и давала ему возможность выиграть пари; а если вслѣдствіе этого умретъ нѣсколько негровъ, онъ купитъ себѣ новыхъ, болѣе здоровыхъ. Первое время Томъ обыкновенно прочитывалъ стиха два Библіи при свѣтѣ костра, вернувшись съ работы. Но послѣ жестокой расправы, произведенной надъ нимъ, онъ сталъ возвращаться домой до того усталымъ, что у него кружилась голова и темнѣло въ глазахъ, какъ только онъ пытался читать; онъ радъ былъ, подобно прочимъ, растянуться на землѣ въ полномъ изнеможеніи.
Странно, но глубокая и спокойная вѣра, поддерживавшая его до сихъ поръ, начинала уступать мѣсто сомнѣніямъ и мраку отчаянія. Передъ его глазами постоянно стояла самая мрачная загадка нашей жизни: души развращаются и гибнуть, зло торжествуетъ, а Богъ безмолвствуетъ. Цѣлые недѣли и мѣсяцы боролся Томъ съ мракомъ и печалью, царившими въ душѣ его. Онъ думалъ о томъ письмѣ, которое миссъ Офелія послала его друзьямъ въ Кентукки и усердно молился, чтобы Богъ послалъ ему избавленіе; а затѣмъ онъ ждалъ въ смутной надеждѣ, что кто нибудь явится выкупить его; но никто не являлся, и въ душѣ его зарождались горькія мысли, что безполезно служить Богу, что Богъ забылъ его. Онъ иногда встрѣчался съ Касси, иногда, когда его призывали въ господскій домъ, онъ мелькомъ видалъ грустную Эммелину, но не разговаривалъ ни съ той, ни съ другой. Да по правдѣ сказать, ему и некогда было разговаривать съ кѣмъ бы то ни было.
Одинъ разъ вечеромъ, онъ сидѣлъ печальный и истомленный у потухавшихъ головней, на которыхъ готовился его скудный ужинъ. Онъ подбросилъ охапку хвороста въ огонь, чтобы усилить свѣтъ и вытащилъ изъ кармана свою ветхую Библію. Онъ перечитывалъ отмѣченныя мѣста, которыя такъ часто волновали его душу, слова патріарховъ и пророковъ, поэтовъ и мудрецовъ, внушавшихъ людямъ мужество, голоса великаго сонма спутниковъ, невидимо окружающихъ насъ на жизненномъ пути. Что это? Слова ли потеряли свою силу, или ослабѣвшіе глаза и утомленныя притупившіяся чувства перестали откликаться на мощный голосъ вдохновенія? Тяжело вздохнувъ, онъ снова опустилъ Библію въ карманъ. Грубый хохотъ заставилъ его очнуться; онъ поднялъ глаза,-- Легри стоялъ передъ нимъ.
-- Что, дурачина,-- сказалъ онъ,-- ты, кажется, находишь, что твоя религія не дѣйствуетъ? Я такъ и зналъ, что въ концѣ концовъ вобью это въ твою кудластую башку.
Злая насмѣшка была тяжелѣе голода, холода и наготы. Томъ молчалъ.