-- Барыня,-- вдругъ спросила она,-- теряли ли вы когда нибудь дѣтей?
Вопросъ былъ неожиданъ и разбередилъ еще не зажившую рану; всего мѣсяцъ тому назадъ въ семьѣ похоронили любимаго ребенка.
Мистеръ Бэрдъ отвернулся и подошелъ къ окну; миссисъ Бэрдъ залилась слезами, но затѣмъ, быстро овладѣвъ собою, сказала:
-- Зачѣмъ ты это спрашиваешь? Да, я потеряла маленькаго мальчика.
-- Тогда вы поймете мои чувства. Я потеряла двухъ, одного за другимъ,-- они лежатъ тамъ, откуда я пришла,-- у меня остался только этотъ одинъ. Я ни одну ночь не спала безъ него, онъ мое единственное сокровище, моя радость, моя гордость. И вдругъ они задумали отнять его у меня, продать его, продать на югъ, одного, малаго ребенка, который во всю жизнь не разставался со своей матерью! Я не могла вынести этого, барыня, я знала, что если его продадутъ, я все равно пропаду, ни на что не буду годна; и когда я узнала, что бумаги подписаны, что онъ уже проданъ, я взяла его и убѣжала въ ту же ночь; за мной погнались, тотъ человѣкъ, который купилъ меня и еще кто-то изъ негровъ моего господина, они меня почти догоняли, я слышала голоса ихъ за собой. Тогда я вскочила на ледъ, и какъ я перебралась по нему, я и сама не знаю. Я очнулась, когда какой-то человѣкъ помогалъ мнѣ взойти на берегъ.
Женщина не рыдала и не плакала. Она дошла до такого состоянія, когда слезы высыхаютъ. Но всѣ присутствовавшіе, каждый на свой ладъ, выражали ей свое искреннее сочувствіе.
Оба мальчика, напрасно поискавъ въ карманахъ носоваго платка, который, какъ извѣстно всѣмъ матерямъ, никогда тамъ не лежитъ, громко ревѣли уткнувшись въ юбку матери, о которую они безцеремонно вытирали и носы, и глаза. Миссисъ Бэрдъ плакала, спрятавъ лицо въ носовой платокъ; у старой Дины слезы текли по чернымъ щекамъ и она безпрестанно повторяла: "Господи, смилуйся надъ нами"! Старый Куджо теръ себѣ глаза рукавомъ, дѣлалъ невѣроятныя гримасы и по временамъ причиталъ въ тонъ своей пріятельницы. Нашъ сенаторъ былъ государственный человѣкъ и, понятно, не могъ плакать, какъ простые смертные. Онъ отвернулся это всѣхъ и, глядя въ окно, усердно прочищалъ себѣ горло, протиралъ очки, сморкалъ носъ, такъ что могъ возбудить нѣкоторыя подозрѣнія, если бы кто нибудь критически отнесся къ нему.
-- Какъ же ты говорила, что у тебя былъ добрый господинъ! вскричалъ онъ вдругъ, рѣшительно проглотивъ что-то, давившее ему горло и быстро поворачиваясь къ женщинѣ.
-- Да онъ и въ самомъ дѣлѣ былъ добрый господинъ, я это всегда скажу объ немъ. И госпожа была очень добрая, но они ничего не могли подѣлать. У нихъ были долги и ужъ не знаю, какъ это вышло, только одинъ человѣкъ держалъ ихъ въ рукахъ, и они должны были дѣлать, что онъ захочетъ. Я слышала, какъ господинъ говорилъ это госпожѣ, она просила за меня, а онъ сказалъ, что иначе не можетъ выпутаться, и что всѣ бумаги уже подписаны. Тогда я взяла своего мальчика, и бросила домъ, и ушла. Я знала, что мнѣ не стоитъ пытаться жить, если его продадутъ. Кромѣ него у меня ничего нѣтъ на свѣтѣ.
-- А мужа у тебя нѣтъ?