Сѣрое дождливое февральское утро заглянуло въ окна хижины дяди Тома. Оно освѣтило печальныя лица, отраженіе печальныхъ сердецъ. Маленькій столикъ стоялъ передъ печкой, покрытый гладильнымъ сукномъ; передъ огнемъ на стулѣ висѣли двѣ грубыхъ, но чистыхъ рубашки, и тетушка Хлоя розложила на столѣ третью. Она старательно расправляла и проглаживала, каждую складочку, каждый шовъ, время отъ времени поднимая руку къ лицу, чтобы вытереть слезы, струившіяся по ея щекамъ.
Томъ сидѣлъ подлѣ нея, держа на колѣняхъ открытую Библію и опустивъ голову на руку; ни одинъ изъ нихъ не говорилъ ни слова. Было еще рано, и дѣти спали въ своей общей грубой выдвижной кровати.
Томъ былъ нѣжнымъ, заботливымъ семьяниномъ, что, къ несчастію для негровъ, составляетъ характерную особенность ихъ расы; онъ всталъ и молча подошелъ посмотрѣть на дѣтей.
-- Въ послѣдній разъ, прошепталъ онъ.
Тетушка Хлоя ничего не отвѣтила. Она продолжала водить утюгомъ по грубой рубашкѣ, и безъ того совершенно хорошо разглаженной. Потомъ она рѣзкимъ движеніемъ поставила утюгъ на столъ, сѣла за столъ и громко заплакала.
-- Говорятъ, мы должны покоряться. Господи! да развѣ же я могу! Если бы я хоть знала, куда тебя везутъ, и что съ тобой будетъ! Миссисъ говоритъ, что она постарается выкупить тебя черезъ годъ, черезъ два. Но, Господи, кто ѣдетъ на югъ, тотъ никогда не возвращается оттуда! Они убиваютъ негровъ! Я слышала, что они замучиваютъ ихъ работой на своихъ плантаціяхъ!
-- Богъ вездѣ одинъ, Хлоя, что тамъ, что здѣсь.
-- Это, можетъ быть, и такъ. Но Богъ допускаетъ иногда ужасныя вещи. Меня это нисколько не утѣшаетъ.
-- Я въ рукахъ Божіихъ, проговорилъ Томъ,-- ничто не можетъ со мной случиться безъ Его воли. За одно я Ему очень благодаренъ, что господинъ продалъ меня, а не тебя и дѣтей. Здѣсь вамъ живется хорошо; если что случится, то случится съ однимъ мною. А Господь поможетъ мнѣ, я въ этомъ увѣренъ.
Мужественное, твердое сердце, которое подавляло собственную скорбь, чтобы утѣшить любимое существо! Томъ говорилъ съ усиліемъ, спазма сжимала ему горло, но онъ говорилъ твердо, съ убѣжденіемъ.