Повозка, увозившая Тома и Гэлея, съ грохотомъ катилась по пыльной дорогѣ быстро минуя старыя знакомыя мѣста; скоро они проѣхали въ открытыя ворота загороди и очутились за предѣлами имѣнія Шельби. Когда они проѣхали съ милю, Гэлей вдругъ свернулъ къ дверямъ кузницы, досталъ пару ручныхъ кандаловъ и вошелъ въ нее.
-- Они немножко малы для него,-- сказалъ Гэлей кузнецу, указывая на Тома.
-- Господи, да вѣдь это кажется Томъ Шельбинскихъ господъ. Неужели они его продали?
-- Продали,-- отвѣчалъ Гэлей.
-- Да неужели! Кто бы это подумалъ!-- вскричалъ кузнецъ.-- Нѣтъ, вамъ вовсе не нужно заковывать его. Онъ самый честный, самый хорошій человѣкъ!
-- Да, да, знаю,-- отвѣчалъ Гэлей,-- но именно эти-то самые хорошіе люди и убѣгаютъ. Дураки не спрашиваютъ, куда ихъ везутъ, а пьяницамъ все равно, гдѣ жить, тѣ не сбѣгутъ. А лучшіе люди страсть не любятъ, когда ихъ увозятъ. Съ ними безъ кандаловъ не сладить, они такъ и норовятъ удрать.
-- Да,-- сказалъ кузнецъ, роясь въ своихъ инструментахъ,-- наши негры изъ Кентукки не охотно идутъ на южныя плантаціи; они тамъ страсть какъ мрутъ.
-- Это вѣрно, имъ и къ климату трудно привыкнуть да и разное другое, тамъ торговля идетъ бойко.
-- Да, по неволѣ скажешь, какая жалость, что такого способнаго, смирнаго, работящаго человѣка, какъ Томъ, отправляютъ на гибель въ сахарныя плантаціи!
-- Ничего, ему посчастливилось. Я обѣщалъ позаботиться о немъ. Я помѣщу его слугой въ какую нибудь хорошую, старую семью и если онъ справится съ лихорадкой да съ климатомъ, его житье будетъ такое, что негру лучшаго и желать нечего.