"Ахъ, миссъ Нина, эти слова, какъ свинецъ падали мнѣ на душу, особенно въ то время. Я познакомилась тогда съ однимъ молодымъ человѣкомъ, и въ тотъ самый день намѣрена была переговорить объ этомъ съ миссъ Гарритъ; но послѣ такихъ словъ, я оставила работу, и сказала про себя: не выду же я за мужъ въ этомъ мірѣ. Я проплакала весь день, и вечеромъ разсказала все Полю,-- молодому человѣку, о которомъ я вамъ говорила. Поль старался успокоить меня. Онъ говорилъ, что напрасно я горюю, что этого, вѣроятно, не случится; что миссъ обдумаетъ это и не рѣшится на подобный поступокъ. Во всякомъ случаѣ, мы любили другъ друга, и почему же бы намъ не воспользоваться тѣмъ счастіемъ, наслаждаться которымъ имѣютъ право другіе? Я пошла къ миссъ Гарритъ, и разсказала ей все, что было на душѣ. Я привыкла высказывать миссъ Гарритъ всѣ свои чувства, и на этотъ разъ не хотѣла отклониться отъ своей привычки. Миссъ Гарритъ смѣялась, и совѣтовала мнѣ не плакать, потому что пока еще я ничѣмъ не обижена. Дѣла такимъ образомъ шли недѣли двѣ или три, и наконецъ Поль убѣдилъ меня. Мы съиграли свадьбу. Когда родился у насъ первый ребенокъ, Поль восхищался имъ и удивлялся моему унынію. Поль, сказала я: этотъ ребенокъ не нашъ; когда нибудь его отнимутъ отъ насъ и продадутъ!-- "Что же дѣлать, Милли, сказалъ онъ:-- если онъ не нашъ, то пусть онъ будетъ божьимъ ребенкомъ. Поль, миссъ Нина, былъ христіанинъ. Ахъ, дитя мое, безъ слезъ я не могу разсказывать. Послѣ этого дѣти пошли у насъ одинъ за другимъ, мальчики и дѣвочки, всѣ они росли на моихъ глазахъ. У меня ихъ было четырнадцать, и всѣхъ ихъ оторвали отъ меня и продали, всѣхъ до единаго. Господь послалъ мнѣ тяжелый крестъ! тяжелый, тяжелый! Только тотъ и можетъ постичь всю тяжесть этого креста, кто его носитъ!
-- Какой стыдъ! воскликнула Нина. Неужели тетушка Гарритъ была такая жестокая женщина? Неужели сестра моей матери могла поступить такъ безчеловѣчно?
-- Дитя, дитя! сказала Милли: -- кто можетъ знать, что скрывается въ глубинѣ нашей души. Когда миссъ Гарритъ и я были дѣвочками, отыскивали куриныя яйца и катались въ лодкѣ, тогда я и не думала, что у нея жестокое сердце, какъ въ свою очередь не думала и она. Все дурное въ дѣвочкахъ, почти незамѣтное, когда онѣ еще молоды, хороши собой, когда весь свѣтъ улыбается имъ, все это незамѣтно принимаетъ страшные размѣры, когда онѣ становятся зрѣлыми женщинами, когда лица ихъ начнутъ покрываться морщинами! Еще будучи дѣвочкой,-- еще въ то время, когда мы вмѣстѣ собирали ягоды, рвали орѣхи,-- въ миссъ Гарритъ уже обнаруживалась сильная наклонность беречь и копить всякую всячину; съ лѣтами же болѣе зрѣлыми,-- эта наклонность обратилась къ деньгамъ.
-- Неужели, Милли! сказала Нина: -- возможно ли допустить, чтобъ женщина хорошаго происхожденія, и въ добавокъ моя тетка, была способна на такія вещи!
-- Не удивляйтесь, моя милочка! Повѣрьте, что и въ самыхъ благородныхъ лэди нерѣдко встрѣчаются тѣже самые недостатки, которымъ подвержены мы,-- женщины грубыя, необразованныя. Мнѣ кажется, это самая натуральная вещь въ мірѣ, стоитъ только внимательнѣе разсмотрѣть ее. Для примѣра возьмемъ хоть вашу тетушку: она была бѣдна и нуждалась въ деньгахъ до крайности. Ей нужно было платить за воспитаніе мистера Джорджа, мистера Питера и за миссъ Сюзи, всѣ они требовали денегъ; такъ, что было время, когда миссъ Гарритъ не знала, какъ ей извернуться. И то сказать, поневолѣ задумаешься, когда нужно заплатить двѣсти долларовъ въ одно мѣсто, триста въ другое, когда въ домѣ у васъ больше негровъ, чѣмъ можно держать, и когда вдругъ является человѣкъ, вынимаетъ изъ кармана восемьсотъ долларовъ золотомъ и говоритъ:-- мнѣ нужна Люси, или Джорджъ, тотъ изъ вашихъ негровъ или другой. Эти покупщики всегда умѣютъ соблазнить бѣднаго человѣка; у нихъ всегда есть наличныя деньги. Впрочемъ, я не должна говорить слишкомъ жестоко объ этихъ людяхъ: они вѣдь ничему хорошему не научились. Другое дѣло вотъ эти христіане, которые такъ много говорятъ о религіи, читаютъ библію, ненавидятъ на словахъ покупщиковъ, и считаютъ себя неспособными имѣть съ ними какія либо сношенія, тогда какъ въ нихъ-то есть корень всего зла. Возьмемъ для примѣра хоть дядюшку миссъ Гарритъ: это былъ человѣкъ чрезвычайно набожный,-- всегда являлся на митинги, всегда говорилъ о чувствахъ христіанина, а все-таки возстановлялъ миссъ Гаррить противъ негровъ, подстрекалъ ее на продажу ихъ. О, миссъ Нина, въ жизнь свою не забуду я дня, въ который продали мое первое дитя. Я излила всю душу передъ миссъ Гарритъ, и она такъ горько плакала, что мнѣ стало жаль ее. Она говорила мнѣ:-- Милли! впередъ я этого ни за что не сдѣлаю. Но, прости мнѣ Господи! я не вѣрила ей, ни слову не вѣрила, я знала, что она сдѣлаетъ. Я знала, что въ душѣ ея было чувство, которому демонъ этотъ, ея дядя, не давалъ свободы. Я знала, что онъ позволялъ ей развлекать себя митингами, молитвами и тому подобнымъ, но ни за что не позволилъ бы себѣ выпустить изъ когтей своихъ ея сердце. Миссъ Гарритъ не была злая женщина, она бы ничего не сдѣлала дурнаго, еслибъ не этотъ дядя. Онъ пріѣзжалъ, читалъ молитвы, дѣлалъ увѣщанія, давалъ совѣты, и потомъ, какъ голодный волкъ, рыскалъ около моего дома, поглядывая на моихъ дѣтей.
"-- Милли! говорилъ онъ:-- какъ ты поживаешь? Люси у тебя становится славной дѣвочкой! Сколько ей лѣтъ? Въ Вашингтонѣ у меня есть знакомая лэди, которая нуждается въ хорошей дѣвочкѣ -- лэди отличная, самыхъ набожныхъ правилъ. Надѣюсь, Милли, ты не станешь упрямиться. Твоя бѣдная госпояса страшно нуждается въ деньгахъ!
"-- Я не хотѣла говорить съ этимъ человѣкомъ. Только однажды, когда онъ спросилъ меня, дорого ли стоитъ, по моему мнѣнію, моя Люси, когда ей исполнилось пятнадцать лѣтъ, я отвѣчала ему: сэръ! она для меня также дорога, какъ дорога для васъ ваша дочь. Сказавъ это, я вошла въ свою хижину и затворила дверь. Я не хотѣла видѣть, какъ онъ приметъ мои слова. Онъ воротился въ господскій домъ и завелъ разговоръ съ миссъ Гарритъ. Онъ говорилъ ей объ обязанности заботиться о своемъ состояніи, а это значило -- заботиться о продажѣ моихъ дѣтей. Помню, когда миссъ Сюзи пріѣхала домой изъ пансіона, она была прехорошенькая дѣвушка, но я не могла смотрѣть на нее съ любовію, потому что на ея содержаніе въ пансіонѣ у меня отняли и продали троихъ дѣтей. Наконецъ отняли и Люси: ее отправили къ одной лэди въ горничныя; но Боже мой! я знала, что это значило. У этой лэди былъ взрослый сынъ; онъ увезъ Люси въ Орлеанъ; тѣмъ дѣло и кончилось. Переписки между нами не водится.. Разлученныя однажды, мы не можемъ писать другъ къ другу, а это тоже или, пожалуй, еще и хуже, чѣмъ умереть. Поль выучилъ Люси пѣть передъ сномъ небольшіе гимны, и еслибъ она умерла послѣ одного изъ этихъ гимновъ, это въ тысячу разъ было бы лучше. Ахъ, дитя мое! послѣ того я долго рвалась и бѣсновалась, какъ львица въ сѣтяхъ. Я была совсѣмъ не то, что теперь. Я сдѣлалась сварливою и несносною. Миссъ Гарритъ привязалась къ религіи болѣе, чѣмъ когда нибудь; адвокаты и проповѣдники были въ ея домѣ почти безвыходно; нѣкоторые изъ нихъ заводили рѣчь со мной. Я отвѣчала имъ коротко и ясно, что правила ихъ религіи знаю очень хорошо, и не хочу ихъ слушать больше. Въ одномъ только Полѣ я видѣла истиннаго христіанина; только его слова и утѣшали меня. Наконецъ миссъ Гарритъ обѣщала оставить мнѣ одно дитя. Она подарила мнѣ моего младшаго сына, и дала честное слово не продавать его. Мальчика этого звали Альфредъ. Я любила его больше всѣхъ другихъ дѣтей. Въ немъ заключалось все, что мнѣ осталось любить. Господинъ Поля уѣхалъ въ Лузіану и взялъ Поля съ собой въ то самое время, когда Альфреду исполнился годъ. Послѣ этого мужъ мой какъ будто въ воду канулъ; я ничего о немъ не слыхала. Такимъ образомъ изъ большой семьи моей остался при мнѣ только этотъ ребенокъ. И какой же славный былъ ребенокъ! Необыкновенный мальчикъ! Онъ на все былъ способенъ, онъ служилъ мнѣ отрадой. Ахъ, миссъ Нина!-- еслибъ вы знали что былъ за мальчикъ мой Альфредъ! я не могла налюбоваться на него вдоволь. Онъ имѣлъ сильную наклонность къ ученью; самъ собою научился читать и иногда читалъ мнѣ Библію. Я старалась поддерживать въ немъ эту наклонность, и, какъ умѣла, развивала ее. За одно только въ немъ я страшилась -- за его необычайную бойкость: я боялась, что это не доведетъ его до добра, напротивъ надѣлаетъ ему большихъ хлопотъ. Въ немъ было столько бойкости, сколько бѣлые не любятъ видѣть даже въ своихъ дѣтяхъ. А между тѣмъ, когда у нихъ дѣти вздергиваютъ свои головки и бойко отвѣчаютъ, родители обыкновенно смѣются и говорятъ: "молодецъ! изъ него выйдетъ славный малый!" Но ужасная вещь, если сдѣлаетъ это кто нибудь изъ нашихъ. Объ этомъ я постоянно твердила Альфреду, и совѣтовала ему быть скромнѣе. Но ни совѣты мои, ни увѣщанія не производили желаемаго дѣйствія. Въ немъ было столько огня, что непредвидѣлось никакой возможности потушить его. Да, миссъ Нина,-- пусть другіе говорятъ о неграхъ, что имъ угодно, но я всегда останусь при своемъ убѣжденіи, что и между нами есть люди, которые ни въ чемъ не уступятъ бѣлымъ, если имъ будутъ предоставлены тѣже самыя средства. Много-ли вы видали бѣлыхъ мальчиковъ, которые бы вздумали научиться читать самоучкой? А мой Альфредъ научился. Я видѣла въ немъ мое единственное утѣшеніе; я надѣялась, что моя госпожа отпуститъ меня на оброкъ, и тогда я всѣми силами постаралась бы заработать деньги, чтобъ откупить его, потому что мой Альфредъ, миссъ Нина, былъ слишкомъ уменъ, въ немъ было слишкомъ много одушевленія, чтобъ быть невольникомъ. При всѣхъ своихъ способностяхъ, онъ не научился унижать себя; онъ никому не позволилъ бы обидѣть себя; у него всегда готово было возраженіе на всякое слово, кто бы его ни сказалъ. Не смотря на то, для меня онъ былъ дорогимъ, добрымъ ребенкомъ; и когда я говорила ему, объясняла, что подобнаго рода поведеніе опасно, онъ всегда обѣщалъ держать себя осторожнѣе.
"Дѣла шли довольно хорошо, пока Альфредъ былъ малъ. Я держала его при себѣ лѣтъ до тринадцати. Онъ вытиралъ блюда, чистилъ ножи, ваксилъ башмаки, и вообще исполнялъ подобныя работы. Наконецъ начали поговаривать, что время ему заняться какимъ нибудь ремесломъ; этого-то времени я и страшилась. У миссъ Гаррить былъ управляющій, который обходился съ невольниками чрезвычайно дурно я все боялась, что изъ-за него выйдутъ хлопоты.-- такъ и случилось. Между нимъ и Альфредомъ безпрестанно случались стычки. Управляющій то и дѣло, что обращался къ госпожѣ съ разными на него навѣтами. И чтоже? однажды, возвратясь вечеромъ изъ города, куда ходила по какому-то порученію, я крайне изумилась, что Альфредъ не пришелъ къ ужину. Тутъ что нибудь да не такъ, подумала я, сейчасъ же отправилась въ господскій домъ и тамъ увидѣла, что миссъ Гарритъ сидитъ за столомъ и считаетъ деньги. "Миссъ Гарритъ, говорю я:-- я не могу найти Альфреда: не видали ли вы его?" Не отвѣчая мнѣ, она продолжала считать деньги: пятьдесятъ-одинъ, пятьдесятъ-два, пятьдесятъ три. Я опять спросила: "надѣюсь, миссъ Гарритъ, съ моимъ Альфредомъ ничего не случилось?" При этихъ словахъ, она отвела глаза отъ денегъ и сказала: "Милли, дѣло въ томъ, что съ твоимъ Альфредомъ никто не можетъ управиться; мнѣ предложили хорошія деньги, и я продала его."
"У меня захватило дыханіе, я подбѣжала къ стулу, на которомъ сидѣла миссъ Гарритъ, схватила ее за плечи и сказала: "миссъ Гарритъ! вы взяли деньги за тринадцать моихъ дѣтей; четырнадцатаго обѣщали оставить мнѣ, и я его требую отъ васъ! Неужели, поступивъ такимъ образомъ, вы поступили по христіански?"
"-- Успокойся, Милли, сказала она:-- твой Альфредъ недалеко отсюда; ты можешь видѣться съ нимъ во всякое время: онъ на плантаціи мистера Джонса. Вы можете приходить другъ къ другу, когда вздумается. И опять же тебѣ не нравился человѣкъ, который присматривалъ за нимъ и котораго онъ безпрестанно ставилъ въ затруднительное положеніе.