"-- Миссъ Гарритъ, сказала я:-- вы можете обманывать себя, говоря такія вещи, но вы не обманете ни меня, ни Господа. Вся власть на вашей сторонѣ, и ваши духовники, съ Библіей въ рукахъ, стараются омрачить вашь разумъ. Вы не учите насъ грамотѣ; но я обращусь съ жалобой прямо къ Господу и буду просить его зашиты. Если только можно отыскать Его, я отъищу,-- и умолю Его посмотрѣть на вашъ поступокъ, на продажу моихъ дѣтей, для того, чтобъ заплатить за вашихъ дѣтей!
-- Вотъ, дитя мое, что сказала я ей. Я была жалкимъ, невѣжественнымъ созданіемъ; я не знала Бога. Будто каленый уголь лежалъ у меня на сердцѣ. Я отвернулась отъ нея и ушла. Ни я, ни она не сказали больше ни слова другъ другу. Я пришла въ свою опустѣлую хижину. Въ одномъ углу стояла кровать Альфреда, надъ ней висѣлъ его праздничный кафтанъ и праздничные башмаки, которыя купила ему на свои собственныя деньги; онъ былъ такой хорошенькій мальчикъ, и я хотѣла, чтобы все на немъ было прилично и щеголевато!
"-- Наступило воскресенье, я сняла съ гвоздика этотъ кафтанъ, связала его въ узелъ вмѣстѣ съ башмаками, взяла свою палку и сказала про себя: пойду на плантацію Джонса и посмотрю, что сдѣлалось съ Альфредомъ. Во все это время ни я не сказала слова госпожѣ, ни она мнѣ. На половинѣ дороги я остановилась отдохнуть подъ большимъ каштановымъ деревомъ. Стоя подъ нимъ, я смотрѣла вдаль. По дорогѣ кто-то шелъ мнѣ на встрѣчу, и вскорѣ я узнала, что это была Юльда. Она была замужемъ за кузеномъ Поля, и жила на плантаціи Джонса. Я встала, встрѣтила ее и сказала, что иду повидаться съ Альфредомъ.
"-- Господь съ тобой, Милли, сказала она: -- да развѣ ты не знаешь, что Альфредъ умеръ?
"Ахъ, миссъ Нина, при этихъ словахъ, казалось; сердце мое перестало биться и кровь остановилась въ моихъ жилахъ.
"-- Юльда! ужь не убили ли его? спросила я.
"-- Да, отвѣчала она мнѣ, и разсказала, какъ было дѣло. Стэйльзъ, управляющій Джонса, прослышалъ, что Альфредъ былъ ужасно бойкій и умный мальчикъ; а такіе мальчики имъ не нравятся, они ихъ всячески раздражаютъ и потомъ сѣкутъ ихъ до крови. Поэтому Стэйльзъ, задавая Альфреду работу, былъ съ нимъ невыносимо грубъ: мальчикъ этотъ не хотѣлъ уступить ему ни наволосъ: на каждое слово онъ отвѣчалъ двумя, какъ это и всегда онъ дѣлалъ, потому что не могъ подавить въ себѣ своей гордости. Всѣ окружавшіе ихъ смѣялись; Стэйльзъ бѣсился и клялся, что высѣчетъ его; тогда Альфредъ бросилъ все и убѣжалъ прочь. Стэйльзъ выходилъ изъ себя, страшно ругался и приказывалъ подойти къ нему. Но Альфредъ не подходилъ. Во время такой сцены, случайно проходилъ мистеръ Билль и захотѣлъ узнать, въ чемъ дѣло. Стэйльзъ объяснилъ ему. Мистеръ Билль вынулъ пистолетъ и сказалъ: -- если ты, щенокъ, не подойдешь, пока я сосчитаю пять, я выстрѣлю въ тебя.
"-- Стрѣляйте! вскричалъ Альфредъ.-- Мальчикъ этотъ не зналъ, что такое страхъ. Выстрѣлъ раздался.
"-- Альфредъ, говорила Юльда: -- припрыгнулъ, вскрикнулъ и упалъ. Къ нему подбѣжали, но онъ былъ уже мертвъ; -- пуля попала въ самое сердце. Сняли съ него курточку и осмотрѣли его; но это было уже безполезно; жизнь оставила его. Юльда говорила, что тутъ же вырыли яму и бросили въ нее Альфреда, бросили ничѣмъ не одѣвши, не покрывши, безъ гроба, зарыли, какъ собаку. Юльда показала мнѣ курточку. На ней была круглая дирка, точно вырѣзанная ножницами и видно было, что сквозь эту диру потоками текла кровь. Молча я взяла отъ Юльды курточку, завернула ее въ праздничное платье, и пошла прямо домой. Я вошла въ комнату миссъ Гарритъ. Она сидѣла совсѣмъ одѣтая, собираясь идти въ церковь, и читала Библію. Не говоря ни слова, я разложила прямо передъ ней окровавленную куртку. "Видите вы эту дирку! сказала я. Видите вы эту кровь? Альфредъ мои убитъ! Вы его убійца; его кровь на васъ и на вашихъ дѣтяхъ! Царь Небесный! услышь меня и воздай ей вдвойнѣ!
Подъ вліяніемъ невольнаго ужаса, Нина съ трудомъ переводила дыханіе. Милли, увлеченная разсказомъ, пришла въ сильное волненіе; вся ея фигура наклонилась впередъ, ея чорные глаза расширились, ея сильныя руки судорожно сжались, словомъ,-- весь ея органическій составъ какъ будто принималъ большіе размѣры и приходилъ въ движеніе. Для человѣка, коротко знакомаго съ миѳологіей, она показалась бы Немезидой, обратившейся въ порывѣ гнѣва въ черный мраморъ. Въ этомъ положеніи она оставалась втеченіе нѣсколькихъ минутъ; послѣ того, ея судорожно стянутые мускулы начали ослабѣвать, выраженіе ея голоса постепенно смягчалось; она глядѣла на Нину нѣжно, но торжественно.