Нельзя, впрочемъ, сказать, чтобы дядя Джонъ былъ ровнаго характера: человѣческое терпѣніе имѣетъ свои предѣлы, но бываютъ минуты, когда и самыи терпѣливый человѣкъ выходитъ изъ себя. Такъ и дядя Джонъ, добрѣйшій и лучшій человѣкъ въ мірѣ, подвергался отъ времени до времени тропическому урагану гнѣва, подъ вліяніемъ котораго онъ топалъ ногами, бѣсновался и бранился съ удивительной энергіей; въ эти минуты вспыльчивости, всѣ скорби, скрывавшіяся на днѣ его души, выбирались на верхъ и летали около него, какъ каленыя ядра по всѣмъ направленіямъ. Въ эти минуты онъ проклиналъ негровъ, проклиналъ управителей, проклиналъ Коффи, Помпея и Дину, проклиналъ несчастныхъ скотторовъ, проклиналъ мистера Абиджу Скинфлнита, и говорилъ, что онъ пошлетъ ихъ со всѣми неграми въ такое мѣсто, назвать которое запрещаетъ намъ приличіе. Онъ изливалъ страшныя угрозы: грозилъ перерѣзать всѣхъ, содрать съ живыхъ кожу или продать въ Георгію. Весь этотъ шумъ, всѣ эти угрозы негры выслушивали, поворачивая бѣлки своихъ глазъ и упирая языками въ щеки съ видомъ величайшаго удовольствія. Опытъ въ достаточной степени доказалъ имъ, что вслѣдствіе такихъ порывовъ гнѣва никто еще не былъ зарѣзанъ, ни съ кого не сдирали кожу, никого не продавали въ Георгію. Поэтому, когда съ дядей Джономъ случался подобный припадокъ, они поступали какъ курицы передъ грозою,-- убѣгали въ хижины и выжидали прекращеніи грозы. Совсѣмъ другое дѣло, когда гнѣвъ проявлялся въ мистриссъ Гордонъ. Они убѣдились, что угрозы ея что нибудь да значили; хотя часто случалось, что во время оказанія самаго необходимаго правосудія, дядя Джонъ, разумѣется, подъ вліяніемъ чрезмѣрнаго юмора, бросался между виновнымъ и его госпожей, и съ тріумфомъ уводилъ его, подвергая свою особу самымъ серьезнымъ послѣдствіямъ.
Читатели не должны выводить изъ этого, что мистриссъ Гордонъ была на самомъ дѣлѣ и отъ природы злая женщина. Нѣтъ! Она была одною изъ тѣхъ строгихъ домохозяекъ, которыя встрѣчаются на каждомъ шагу, одною изъ тѣхъ женщинъ, которыя обречены бороться, безъ посторонней помощи, за порядокъ и аккуратность, съ цѣлымъ свѣтомъ, во всеоружіи. Еслибъ она имѣла счастіе родиться въ Вермонтѣ или Массачусетѣ, она прослыла бы тамъ за женщину, которую нельзя обмануть на полсента при покупкѣ какой нибудь провизіи, которая инстинктивно угадывала, что въ извѣстной вязкѣ дровъ недоставало столько-то полѣньевъ, или въ фунтѣ масла недоставало столько-то золотниковъ. Поставьте такую женщину во главѣ безпорядочной толпы негровъ, составляющей населеніе плантаціи, дайте ей въ помощь плута управляющаго, окружите ее ворами скоттерами, которымъ, по самой организаціи общества, не представляется никакихъ другихъ средствъ къ существованію, кромѣ воровства; прибавьте къ этому безпечнаго мужа и землю, для которой миновали лучшіе дни, и которая быстро приближается къ безплодію,-- и вы не будете судить слишкомъ строго о характерѣ мисстрисъ Гордонъ, не станете порицать его, если онъ не всегда подчинялся условіямъ скромности. Чепецъ мистриссъ Гордонъ всегда имѣлъ какой-то ощетиненный видъ; всегда наводилъ собой какой-то ужасъ, тѣмъ болѣе, что сама мистриссъ Гордонъ рѣдко сидѣла на мѣстѣ. Правда, иногда она опускалась на стулъ, но сейчасъ же вскакивала, чтобы посмотрѣтьза хозяйствомъ, или прокричать, со всею силою своихъ легкихъ, какое нибудь приказаніе на кухню. Когда Гарри остановился у подъѣзда къ господскому дому, ворота для него были отворены Помпеемъ, престарѣлымъ негромъ, которому предоставлена была эта обязанность изъ уваженія къ преклонности его лѣтъ.
-- Господь съ вами! Это вы, Гарри? Пожалуйста, держитесь подальше отъ нашего господина! У насъ въ домѣ страшная буря!
-- Что тамъ случилось, Помпей?
-- Съ нашимъ господиномъ сдѣлался припадокъ! Рвется, мечется, стучитъ ногами и бранится словно съумасшедшій!-- Чего добраго, и въ самомъ дѣлѣ не рехнулся ли! Привязалъ Джека къ столбу и клянется, что изрубитъ его въ куски. Хи! хи! хи! Вотъ у насъ какъ! Привязалъ, да и только! Хо, хо, хо! Презабавная штука! Надрывается, что есть мочи; если вы хотите поговорить съ нимъ,-- то обождите лучше, когда онъ успокоится!
Сказавъ это, старикъ потрясъ сѣдой головой своей и причмокнулъ губами съ невыразимымъ удовольствіемъ.
Медленно подъѣзжая къ дому по длинной аллеѣ, Гарри увидѣлъ осанистую фигуру мистера Джона, ходившаго взадъ и впередъ по балкону, кричавшаго и грозившаго самымъ изступленнымъ образомъ. Это былъ дородный, среднихъ лѣтъ, мужчина, съ круглымъ лицомъ и высокимъ лбомъ, окаймленнымъ черными волосами, съ весьма замѣтною просѣдью; голубые глаза, чистое, румяное, полное лицо, ротъ, украшенный безукоризненной бѣлизны зубами, придавали ему, когда онъ находился въ пріятномъ расположеніе духа, видъ прекраснаго и пріятнаго мужчины. Въ настоящую минуту его лицо имѣло багровый цвѣтъ; стоя на балконѣ, онъ изливалъ свое негодованіе на грубаго, оборваннаго негра, который, будучи привязанъ къ столбу, представлялъ собою картину совершеннаго равнодушія; картиной этой любовалась толпа негровъ, мужчинъ, женщинъ и ребятишекъ.
-- Я тебя выучу! кричалъ Джонъ, грозя кулакомъ. Слышать не хочу твоихъ оправданій! Ты не хотѣлъ слушаться меня! Я жь тебѣ задамъ! Я убью тебя, непремѣнно убью! искрошу на мелкіе кусочки!
-- Ничего не будетъ, ты это самъ знаешь! проговорила въ то же время мистриссъ Гордонъ, сидѣвшая позади его у окна. А вотъ и не сдѣлаешь, это ты самъ знаешь! Это знаютъ и они! Все это кончится, какъ и всегда, однимъ крикомъ., лучше бы оставилъ свои пустыя угрозы:-- они только дѣлаютъ тебя забавнымъ!
-- Замолчите, пожалуста! Я хочу быть господиномъ въ моемъ домѣ! Адская собака! Коффъ! Сѣки его! Что же ты думаешь? Сѣки, говорю я! чего же ты ждешь?