Втеченіе времени, Вези привлекъ на свою сторону пятерыхъ, въ своемъ родѣ замѣчательныхъ негровъ, имена которыхъ были: Ролла, Нэдъ, Питеръ, Мондай и Гулла Джэкъ. Въ оффиціальномъ донесеніи объ этихъ лицахъ говорится:
"Въ выборѣ сообщниковъ, Вези оказалъ величайшую проницательность и присутствіе здраваго смысла. Ролла былъ предпріимчивъ и отличался необыкновеннымъ самообладаніемъ; смѣлый и пылкій, онъ не отступалъ отъ цѣли при видѣ опасности. Наружность Нэда показывала, что это былъ человѣкъ съ крѣпкими нервами и отчаянной храбрости. Питеръ былъ неустрашимъ и рѣшителенъ, вѣренъ данному слову и остороженъ въ словахъ, тамъ, гдѣ требовалось сохранить тайну; его не страшили и не останавливали никакія затрудненія; при всей увѣренности въ успѣхѣ, онъ принималъ всевозможныя мѣры къ устраненію непредвидимыхъ препятствій, и старался открывать всѣ средства, которыя могли бы послужить имъ въ пользу. Гулла-Джэкъ, слылъ за чародѣя и притомъ такого, котораго страшатся уроженцы Африки, такъ охотно вѣрующіе въ сверхъ-естественеое. Его считали не только неуязвимымъ, но и умѣющимъ, съ помощію своихъ чаръ, сообщить другимъ это свойство; кромѣ того, онъ имѣлъ возможность снабдить всѣхъ своихъ приверженцевъ оружіемъ. Это былъ человѣкъ хитрый, жестокій, кровожадный; словомъ, человѣкъ съ демонскимъ характеромъ. Трудно вообразить себѣ его вліяніе на негровъ. Мондэй былъ твердъ, рѣшителенъ, скрытенъ и уменъ.
"Къ сожалѣнію, продолжало донесеніе, должно сказать, что поведеніе этихъ людей, кромѣ Гулла-Джэка, почти освобождало ихъ отъ всякаго подозрѣнія. Они пользовались не только безграничнымъ довѣріемъ владѣльцевъ, но и многими удобствами жизни, и всѣми привилегіями, совмѣстными съ ихъ положеніемъ въ обществѣ. Поведеніе Гулла-Джэка хотя и не отличалось безукоризненностью, но всеже его ни подъ какимъ видомъ нельзя было назвать дурнымъ человѣкомъ.
"Вообще поступки и поведеніе Вези и пятерыхъ его сообщниковъ могутъ быть интересны для многихъ. Вези, являясь къ допросу, становился потупивъ голову, сложивъ руки на грудь, и, повидимому, весьма внимательно выслушивалъ приводимыя противъ него обвиненія. Во время допроса свидѣтелей, онъ оставался въ этомъ положеніи; послѣ того ему самому предоставили переспросить ихъ,-- что онъ и сдѣлалъ. Съ окончаніемъ допроса, Вези довольно долго говорилъ предъ всѣмъ собраніемъ. Когда произнесенъ былъ приговоръ, но лицу Вези катились слезы. Ролла объявилъ при допросѣ, что совершенно не знаетъ, въ чемъ его обвиняютъ; по его требованію, ему объяснили, и онъ принялъ это объясненіе съ величайшимъ изумленіемъ. Во все время допроса онъ обнаруживалъ необыкновенное спокойствіе и присутствіе духа. Когда ему объявили, что онъ обвиненъ, и когда посовѣтовали ему приготовиться къ смерти, онъ казался опять крайне изумленнымъ, но не обнаружилъ ни малѣйшихъ признаковъ страха. Въ поведеніи Нэда не было ничего замѣчательнаго. Выраженіе его лица было сурово и неподвижно, даже и послѣ той минуты, когда произнесенъ былъ приговоръ. По его лицу невозможно было заключить или угадать, каковы были его чувства. Не такъ держалъ себя Питеръ-Пойсъ. Его лицо рѣзко обнаруживало чувство обманутыхъ ожиданій, чувство мщенія, негодованія, и наконецъ желанія узнать, какъ далеко простиралось открытіе заговора. Повидимому, онъ не страшился послѣдствій, касающихся собственно его личности, и не столько заботился о своей собственной участи, сколько объ успѣхѣ плана, въ который погруженъ былъ всею душою. Выраженіе лица и поза его оставались нензмѣнными даже и въ то время, когда читали приговоръ. Единственными словами его, при удаленіи изъ суда, было: "надѣюсь, мнѣ позволено будетъ до казни, увидѣть жену и мое семейство." Эти слова были сказаны вовсе не умоляющимъ тономъ. Приговоренные рѣшительно отказалась сдѣлать новыя признанія, или сообщить свѣдѣнія, которыя могли бы открыть другихъ сообщниковъ. Питеръ-Пойсъ строго повелѣвалъ имъ соблюдать молчаніе: Не открывайте рта; умрите молча, какъ, вы увидите, умру я; и съ этой рѣшительностью они встрѣтили свою судьбу. Двадцать-два заговорщика были казнены на одной висѣлицѣ.
"Питеръ-Пойсъ былъ самымъ дѣятельнымъ агентомъ, на которомъ лежала обязанность собирать сколько можно болѣе приверженцевъ. У всѣхъ главныхъ дѣятелей были списки лицъ, изъявившихъ согласіе присоединиться къ нимъ. Пойсъ, по словамъ одного изъ свидѣтелей, имѣлъ въ своемъ спискѣ больше шестисотъ именъ; но, до послѣдней минуты, онъ старался соблюсти клятву, данную его сообщникамъ: не открывать ихъ личностей, такъ что изъ всѣхъ арестованныхъ, ни одинъ не принадлежалъ къ его партіи. Въ дѣлѣ, въ которомъ, какъ полагали, тысячи лицъ принимали участіе, только тридцать-шесть были признаны виновными."
Въ числѣ дѣтей Датчанина Вези былъ мальчикъ, рожденный отъ невольницы изъ племени Мандинго. Мальчикъ этотъ былъ любимымъ сыномъ отца. Племя Мандинго считается лучшимъ во всей Африкѣ, по уму, по красотѣ сложенія, по непреклонной гордости и энергической натурѣ. Какъ невольники, они считались особенно драгоцѣнными для тѣхъ владѣтелей, которые имѣютъ достаточно такта, чтобы управлять ими и цѣнить ихъ за обширныя способности и вѣрность; -- но при управленіи грубомъ и жестокомъ, они бываютъ мстительны, сварливы и опасны. Этотъ мальчикъ, сынъ Вези, по желанію матери, получилъ имя Дрэдъ, имя, весьма обыкновенное между невольниками и преимущественно даваемое дѣтямъ, одареннымъ необыкновенною физическою силой. Развитіе ума въ ребенкѣ было столь необыкновенно, что между неграми возбуждало изумленіе. Еще въ ранніе годы, онъ самъ собою научился читать, и часто удивлялъ окружавшихъ его словами, которыя вычитывалъ изъ книгъ. Подобно другимъ дѣтямъ глубокой и пылкой натуры, онъ обнаруживалъ величайшее расположеніе къ религіозности, и нерѣдко своими вопросами и отвѣтами ставилъ въ тупикъ старыхъ негровъ. Сынъ, одаренный отъ природы такими способностями, не могъ не быть предметомъ гордости и вниманія для такого отца, какъ Датчанинъ Вези. Между неграми, казалось, господствовало убѣжденіе, что этотъ ребенокъ родился для совершенія дѣлъ необыкновенныхъ; быть можетъ сильное желаніе пріобрѣсть свободу собственно для развитія такого ума, и заставило Датчанина Вези подумать о состояніи невольничества, о страшныхъ стѣсненіяхъ, налагаемыхъ на разумъ человѣка этимъ состояніемъ; быть можетъ, что только одно это обстоятельство и породило въ его головѣ планъ освобожденія чернаго племени. Библія, которую Вези постоянно читалъ, еще сильнѣе возбуждала это желаніе. Онъ сравнивалъ свое собственное положеніе, по воспитанію, поправимъ и уваженію, когорыми пользовался между бѣлыми, съ положеніемъ Моисея между Египтянами; и имѣлъ убѣжденіе, что, подобно Моисею, онъ назначенъ свыше быть избавителемъ своего народа. Втеченіе процесса заговора, сынъ его, хотя бывшій только десяти лѣтъ отъ роду, пользовался, однакоже, особеннымъ довѣріемъ своего родителя, который постоянно наказывалъ ему не отступать отъ составленнаго плана, даже и въ такомъ случаѣ, если бы начало его и оказалось неудачнымъ.-- Вези твердо впечатлѣлъ въ умѣ своего сына двѣ идеи; не покоряться безусловно игу невольничества, и вѣрить, что его ожидаетъ впереди болѣе, чѣмъ обыкновенная участь.
Послѣ открытія заговора и послѣ казни главныхъ зачинщиковъ, негры, находившіеся съ ними въ близкихъ отношеніяхъ, хотя и не принимавшіе никакого участія въ мятежныхъ замыслахъ, были проданы въ другіе штаты. Съ особенной предусмотрительностію и осторожностію, Вези отклонялъ отъ своего сына всякое подозрѣніе. Во время казня Вези, Дрэду исполнилось четырнадцать лѣтъ. Его нельзя было впустить въ темницу, въ которой находился отецъ, но за то онъ былъ свидѣтелемъ спокойствія и неустрашимости, съ которой Вези и его сообщники приняли смерть. Воспоминаніе объ этомъ событіи глубоко запало въ глубину его души, какъ падаетъ камень на дно мрачнаго горнаго озера. Проданный на отдаленную плантацію, онъ сдѣлался замѣчательнымъ по своему, въ высшей степени неукротимому характеру.-- Онъ не принималъ никакого участія въ удовольствіяхъ и играхъ негровъ; работалъ молча, но прилежно, и при малѣйшемъ упрекѣ или угрозѣ, въ немъ воспламенялось какое-то бѣшенство, которое, при громадной физической силѣ, дѣлало его предметомъ ужаса для управляющихъ. Дрэдъ принадлежалъ къ числу тѣхъ негровъ, отъ которыхъ управляющіе во всякое время и охотно готовы были отвязаться. А потому одинъ владѣтель продавалъ его другому, какъ капризную лошадь. Наконецъ одинъ управляющій, суровѣе прежнихъ рѣшился-было смирить Дрэда. Вслѣдствіе этого произошла стычка, въ которой Дрэдъ, однимъ ударомъ, убилъ управляющаго, бѣжалъ въ болота, и послѣ того не было о немъ ни слуху, ни духу въ цивилизованномъ мірѣ.
Взглянувъ на карту Америки, читатель увидитъ, что весь восточный берегъ Южныхъ Штатовъ, за исключеніемъ небольшихъ промежутковъ, перерѣзанъ безпрерывною цѣпью болотъ, пространствами страшнаго хаоса, гдѣ обильная растительность, всасывая силы влажной почвы, разрастается въ дикой свободѣ и становится преградой всѣмъ усиліямъ человѣка проникнуть въ нихъ или покорить ихъ своей власти. Эти дикія мѣста служатъ вѣрнымъ убѣжищемъ аллигаторамъ и гремучимъ змѣямъ. Хвойныя деревья, перемѣшанныя съ временно-увядающими лѣсными произрастеніями, образуютъ здѣсь непроходимыя чаща, зеленѣющія круглый годъ и служащія при этомъ безчисленному множеству птицъ, щебетаньемъ которыхъ безпрерывно оглашается эта лѣсная пустыня. Лозы виноградника и паразиты, невыразимо-роскошные и безконечно-разнообразные, вьются здѣсь, переплетаются и свѣшиваются съ высоты высочайшихъ деревъ, какъ корабельные вымпелы золотисто-пурпурнаго цвѣта, какъ праздничные флаги, свидѣтельствующіе торжество уединеннаго величія природы. Особые роды чужеядныхъ растеній и мховъ, перекидываясь густою массою съ дерева на дерево, образуютъ удивительныя гирлянды, между которыми сіяютъ, во всемъ своемъ блескѣ, красныя ягоды и зеленыя листья американскаго шиповника. Эта болотистая полоса земли для американскаго невольника служитъ убѣжищемъ отъ преслѣдованій владѣльцевъ. Постоянное усиліе выжить оттуда бѣглецовъ произвело къ этихъ штатахъ отдѣльное сословіе, неизвѣстное до настоящаго времени ни въ одномъ христіанскомъ государствѣ,-- сословіе охотниковъ, которые держали собакъ, выученныхъ отъискивать мужчинъ и женщинъ чернаго племени и, какъ дикихъ звѣрей, выгонять ихъ на охотника. Несмотря на то, при всемъ удобствѣ такой выдумки, возвращеніе бѣглецовъ изъ этихъ укрѣпленій сопряжено съ такими издержками и затрудненіями, что близость болотъ постоянно обуздываетъ сладострастіе управляющихъ.
Дрэдъ взялъ ту да съ собой одну вещь -- библію своего отца. Въ этой книгѣ заключалось для него все. Но его страстная натура все умѣла обращать въ орудіе своихъ убѣжденій и желаній. Глядя за природу во всемъ ея разнообразіи, не трудно замѣтить въ ней отраженіе самыхъ разнообразныхъ мыслей, ощущеній и страстей нашихъ. Намъ нравится въ ней преимущественно то, что согласуется съ настроеніемъ нашей души. Суровая, недоступная нѣжнымъ ощущеніямъ душа восхищается шумомъ водопада, громомъ снѣжной лавины, ревомъ бури. Такъ точно и во всемъ умѣетъ человѣкъ находить такія черты, которыя особенно близки къ его собственному настроенію; такъ Дрэдъ умѣлъ примѣнять къ своему положенію многое изъ того, что приходилось ему узнавать изъ ученія методистовъ, изъ правилъ, провозглашавшихся на митингахъ и въ публичныхъ собраніяхъ. Дрэдъ слышалъ, какъ читали о грозныхъ приговорахъ, произносимыхъ древними пророками противъ притѣсненія и несправедливостей. Онъ читалъ о царствахъ, истребленныхъ моровою язвою, о страшныхъ буряхъ, о чумѣ и саранчѣ; о морѣ, раздѣленномъ на двое, по дну котораго прошли полчища египетскихъ плѣнниковъ и въ волнахъ котораго погибли ихъ преслѣдователи. Всѣ эти и подобныя имъ историческія воспоминанія и нравственныя требованія глубоко западали въ его душу.
Отчужденному отъ всякаго сношенія съ людьми, по цѣлымъ недѣлямъ не видавшему человѣческаго лица,-- ему чужды были обыденныя и прозаическія идеи, идеи, которыя могли бы охладятъ его энтузіазмъ. Нравственность, слышаннная, вычитанная и усвоенная имъ, была высока и чиста, и онъ, съ простодушіемъ ребенка, не понималъ того, какъ можно допускать отклоненія отъ нея, въ пользу обыденныхъ, житейскихъ явленій и мелкихъ расчетовъ. Онъ со всѣмъ пыломъ дикаря предался идеямъ, запавшимъ въ его душу. Самое выраженіе его мыслей сдѣлалось важнымъ и торжественнымъ сообразно съ важностью идей, которыми онъ былъ проникнутъ. Многія выраженія были имъ заимствованы изъ библіи, съ которою онъ никогда не разставался.