На этихъ словахъ разговоръ былъ прерванъ возвращеніемъ семейства Клэйтона.
ГЛАВА III.
СЕМЕЙСТВО КЛЭЙТОНА И СЕСТРА АННА.
Семейство Клэйтона, вошедшее въ комнату, состояло изъ отца, матери и сестры. Старикъ Клэйтонъ, котораго звали обыкновенно судьею, былъ мужчина высокаго роста и солидныхъ манеръ; съ перваго взгляда обнаруживался въ немъ джентльменъ старой школы. Было что-то торжественное въ его манерѣ держать голову и въ его походкѣ; вмѣстѣ съ строгою сдержанностью всей его фигуры и обращенія, это давало ему нѣсколько угрюмый видъ. Въ зоркомъ и серьёзномъ взглядѣ его, напоминавшемъ взглядъ сокола, выражался зоркій и рѣшительный умъ, логическая неуклонность мысли; эти зоркіе глаза производили страшный контрастъ съ серебряно-сѣдыми волосами, и въ этомъ была та холодная красивость, какъ въ контрастѣ снѣговыхъ горъ, врѣзывающихся въ яркую металлическую синеву альпійскаго колорита. Казалось, что можно сильно бояться ума этого человѣка, и мало надѣяться на порывы его впечатлительной натуры. Но быть можетъ, мнѣніе о судьѣ, составленное по первому взгляду, было несправедливо къ его сердцу; потому что таилась въ немъ чрезвычайно пылкая стремительность, только сурово сдерживаемая внѣшнею холодностью. Его любовь къ семейству была сильна и нѣжна; рѣдко выказывалась она словами, но постоянно выражалась точнѣйшею внимательностью и заботливостью о всѣхъ близкихъ къ нему. Онъ былъ безпристрастно и точно справедливъ во всѣхъ мелочахъ общественной и домашней жизни, никогда не колеблясь сказать правду или признать свою ошибку. Мистриссъ Клэйтонъ была пожилая дама, съ привычками лучшаго общества; хорошо сохранившаяся стройность, блестящіе черные глаза и тонкія черты лица доказывали, что въ молодости она была красавицею. Съ живымъ и пылкимъ воображеніемъ отъ природы, съ постоянною наклонностью къ увлеченію въ благородныя крайности, она всѣми силами своей горячей души прильнула къ мужу. Между Клэйтономъ и его отцомъ существовала глубокая и невозмутимая привязанность; но по мѣрѣ того, какъ мужалъ сынъ, оказывалось все яснѣе, что онъ не можетъ гармонически итти съ отцомъ въ одной практической орбитѣ. Натура сына такъ много получила отъ характера матери, что отецъ, когда принимался за усилія совершенно уподобить сына себѣ, каждый разъ былъ смущаемъ неудачею. Клэйтонъ былъ до излишества идеаленъ; идеализмъ давалъ цвѣтъ всѣмъ его качествамъ, направлялъ всѣ его мысли, какъ невидимый магнитъ направляетъ стальную иглу. Идеализмъ проникалъ его сознаніе, постоянно побуждая его подниматься выше того, что въ нравственной сферѣ называется общепринятымъ и практическимъ. Потому-то, поклоняясь идеалу законовъ, онъ чувствовалъ негодованіе противъ дѣйствительныхъ законовъ; и отецъ его былъ принужденъ постоянно указывать на ошибки въ его сужденіяхъ, основанныхъ болѣе на тонкомъ чувствѣ того, какъ слѣдовало бы вещамъ быть на свѣтѣ, нежели на практическомъ пониманіи того, каковы онѣ въ дѣйствительности. Но было въ Клэйтонѣ и сильной, настойчивой отцовской натуры на столько, чтобы быть идоломъ матери, которая любила это отраженіе, быть можетъ, даже болѣе, нежели типъ, отъ котораго произошло оно.
Анна Клэйтонъ была старшею изъ трехъ сестеръ и постоянною подругою брата, дѣлившагося съ нею всѣми своими мыслями. Она стоитъ въ той же комнатѣ, снимая съ головы шляпу, и потому надобно представить ее читателю. Она нѣсколько выше средняго роста, на ея полныхъ, широкихъ плечахъ граціозная голова держится прямо и высоко, съ выраженіемъ положительности и рѣшительности, нѣсколько переходящимъ въ гордость. Смугловатый цвѣтъ ея лица согрѣвается на щекахъ нѣжнымъ румянцемъ, дающимъ ей видъ полнаго, свѣжаго здоровья; правильный носъ съ маленькимъ горбикомъ, прекрасный ротъ, съ бѣлоснѣжными зубами, черные глаза, наслѣдованный отъ отца соколиный взглядъ -- вотъ главныя черты ея физіономіи. Общее выраженіе ея лица и ея обращеніе ободрительно прямодушны, такъ что каждый чувствуетъ себя при ней непринужденно. Но развѣ безумный рѣшился бы позволить себѣ хотя малѣйшую вольность при Аннѣ Клэйтонъ. При всей непринужденности, есть въ ней что-то говорящее: "я не дозволю дерзости, хотя не люблю стѣсненія." Множество поклонниковъ падали къ ея ногамъ, прося ея любви, но Анна Клэйтонъ, хотя ей уже двадцать-семь лѣтъ, еще не замужемъ. Всѣ удивлялись, почему она не выбрала себѣ жениха изъ этой толпы просившихъ ея руки,-- и мы можемъ только удивляться вмѣстѣ съ другими. А сама она отвѣчаетъ на это просто и положительно, что она не хотѣла выходить замужъ, что и безъ того она была счастлива. Дружба между братомъ и сестрою была необыкновенно сильна, несмотря на замѣтное различіе характеровъ, потому что въ Аннѣ не было ни тѣни идеальности. Она была одарена проницательнымъ здравымъ смысломъ и веселымъ характеромъ, но по преимуществу отличалась практическимъ тактомъ. Она восхищалась противоположными ея наклонностямъ наклонностями брата, его поэтически-героической настроенностью, по той же самой причинѣ, по которой молодыя дѣвушки восхищаются героями Вальтеръ-Скотта,-- потому что находятъ въ нихъ то, чего не имѣютъ сами. Во всемъ, что относится къ области идей, она имѣла почти идолопоклонническое уваженіе къ брагу; но въ области практической дѣятельности она чувствовала себя въ правѣ имѣть надъ нимъ превосходство, которое и сохраняла съ добродушною положительностью. Не было въ мірѣ человѣка, сужденій котораго Клэйтонъ боялся бы больше, чѣмъ сужденій Анны, когда рѣчь шла о практическихъ вещахъ. И въ настоящемъ случаѣ, Клэйтонъ чувствовалъ себя очень неловко, начиная передавать ей планы, о которыхъ слѣдовало бы переговорить съ нею гораздо раньше. Сестрѣ съ положительнымъ характеромъ Анны, прожившей въ постоянной дружбѣ съ братомъ двадцать-семь лѣтъ, всегда нѣсколько затрудняется братъ сказать о намѣреніи своемъ жениться. Но почему же Клэйтонъ, во всемъ столь откровенный съ Анною, не говорилъ ей каждый разъ о томъ, какъ онъ знакомился съ Ниною, какъ постепенно сближался съ нею? Разгадка молчанія заключалась въ томъ, что онъ чувствовалъ невозможность выставить Нину практическому, проницательному уму Анны въ томъ волшебномъ видѣ, какой придавался ей радужнымъ воображеніемъ его мечтательной натуры. Угловатые факты конечно будутъ свидѣтельствовать противъ нея въ его собственномъ разсказѣ; а впечатлительные люди не любятъ утомлять себя оправданіемъ своихъ инстинктовъ. Притомъ же, всего менѣе можетъ быть оправдано фактическими объясненіями то чувство едва уловимыхъ оттѣнковъ характера, на которомъ основывается привязанность. Мы всѣ испытывали привязанности, которыя не соотвѣтствовали самымъ точнымъ каталогамъ прекрасныхъ качествъ, и всѣ мы поклонялись людямъ, поклоненіе которымъ имѣло очень мало разсудительныхъ основаній. Но пока братъ молчалъ, вѣчно всѣмъ занятая молва уже умѣла пробудить въ Аннѣ нѣкоторыя догадки о томъ, что дѣлается съ ея братомъ. И хотя деликатность ея удерживалась отъ всякихъ намековъ, она живо чувствовала недостатокъ довѣрія въ братѣ, и разумѣется, тѣмъ менѣе благорасположенія могла чувствовать къ своей молоденькой соперницѣ. Однакоже, намѣреніе Клэйтона уже такъ созрѣло въ умѣ его, что необходимо было сказать о немъ роднымъ и друзьямъ. Разговоръ съ матерью облегчался расположеніемъ ея всегда ждать всего лучшаго и симпатіею, дававшею ей способность переноситься въ чувства тѣхъ, кого она любила. Ей было ввѣрено первой поговорить о женитьбѣ Клэйтона съ Анною,-- и она сдѣлала это во время утренней прогулки. Первый же взглядъ, брошенный Клэйтономъ на сестру при входѣ Анны въ комнату, показалъ ему, что она разстроена и уныла. Она не осталась въ комнатѣ, не ириняла участія въ разговорѣ, и разсѣянно остановившись только на нѣсколько секундъ, ушла въ садъ и невидимому, занялась цвѣтами. Клэйтонъ пошелъ за нею. Нѣсколько минутъ молча стоялъ онъ подлѣ нея, смотря какъ она очищаетъ, гераніумъ отъ сухихъ листковъ.
-- Матушка говорила тебѣ? сказалъ онъ наконецъ.
-- Говорила, сказала Анна.
Опять долгая пауза, и Анна срывала зеленые листки вмѣстѣ съ сухими, не замѣчая, что портитъ растеніе.
-- Анна, сказалъ Клэйтонъ: -- мнѣ бы хотѣлось, чтобы ты видѣла ее.
-- Отъ Ливингстоновъ я слышала о ней, холодно отвѣчала Анна.