-- Что же ты слышала? торопливо спросилъ Клэйтонъ.
-- Не то, чего я могла желать,-- не то, что я ожидала услышать о дѣвушкѣ, избранной тобою, Эдуардъ.
-- Но, ради Бога, скажи же, что ты слышала; скажи, что свѣтъ говоритъ о ней.
-- Изволь, я скажу. Свѣтъ говоритъ, что она капризная, своенравная дѣвушка; что она кокетка; но всему, что я слышала, я думаю, что у ней нѣтъ прочныхъ нравственныхъ правилъ.
-- Твои слова суровы, Анна.
-- Правда вообще сурова, отвѣчала Анна.
-- Милая сестра, сказалъ Клейтонъ, взявъ ея руку и посадивъ ее на скамью: -- развѣ ты потеряла всякую вѣру въ меня?
-- Кажется, ближе было бы къ истинѣ сказать, что ты потерялъ всякую вѣру въ меня, отвѣчала Анна.-- Почему я послѣдняя узнаю объ этомъ? Почему я слышу объ этомъ сначала отъ постороннихъ, отъ всѣхъ, кромѣ тебя? Я съ тобою развѣ поступила бы такъ? Дѣлала ли я когда что нибудь такое, о чемъ бы не говорила тебѣ? Все, все, что бывало у меня на душѣ я говорила тебѣ.
-- Такъ, это правда, милая моя Анна; но еслибъ ты полюбила человѣка, чувствуя, что онъ мнѣ не поправится? У тебя положительный характеръ, Анна, и это могло бы случиться. Развѣ поспѣшила бы ты сказать мнѣ тотчасъ? И ты, быть можетъ, стала бы выжидать, колебаться, откладывать, по той, по другой причинѣ, со дня на день, и все труднѣе казалось бы тебѣ заговорить, чѣмъ дольше ты откладывала бы.
-- Не знаю, сказала съ горечью Анна. Я никогда никого не любила больше, чѣмъ тебя, и оттого-то мнѣ жаль.