-- Жизнью! сказалъ Дрэдъ;-- что такое жизнь? Кто любитъ свою жизнь, тотъ губитъ ее. Господь сказалъ мнѣ:-- иди! Господь мнѣ сильный и грозный защитникъ. Гарри, обратить ли ты вниманіе на нѣкоторыхъ людей, находившихся на митингѣ, на людей, у которыхъ руки обагрены кровію ближняго, и которые, не смотря на это пятно, взывали къ Господу,-- на проповѣдниковъ, которые покупаютъ насъ и продаютъ? Неужели этотъ народъ взысканъ любовію Господа? Я оставилъ на островѣ мертваго негра, котораго загрызли собаки. Его жена сдѣлалась вдовою, его дѣти безпріютными сиротами!
-- Знаю, знаю, съ мрачнымъ видомъ сказалъ Гарри.
-- Знаешь и держишься ихъ?
-- Пожалуйста, не говори объ этомъ. Я не хочу измѣнить тебѣ, какъ не хочу кровопролитія. Тебѣ извѣстно, что моя госпожа мнѣ родная сестра.
-- О да, это извѣстно.
-- Я люблю Нину больше, чѣмъ самого себя. Я готовъ пролить за нее послѣднюю каплю крови, стать же въ ряды противниковъ ея или ея родныхъ, я не соглашусь никогда, никогда!
-- Значитъ, хочешь служить Тому Гордону? сказалъ Дрэдъ.
-- Никогда! отвѣчалъ Гарри.
Втеченіе нѣсколькихъ секундъ, Дрэдъ оставался безмолвнымъ. Луна, прорѣзываясь между вѣтвями сосенъ, освѣтила его дикую, темную фигуру. Гарри замѣтилъ, что взоръ Дрэда устремленъ былъ въ чащу лѣса на какой-то невидимый предметъ; зрачки Дреда разширились и, оставаясь неподвижными, подернулись тусклой оболочкой. Послѣ минутнаго молчанія онъ заговорилъ глухимъ, измѣнившимся голосомъ.
-- Серебряная струна ослабѣетъ, и златая чаша разобьется. Зарывайте могилу, зарывайте. Теперь, скорѣй... Иди ко мнѣ, или онъ похититъ жену твою.