Творцомъ міра, Спасителемъ и Царемъ вѣрующихъ.
Нина только теперь, при видѣ искренней, глубокой вѣры въ своихъ слушателяхъ, поняла всю безъискуственную, истинную поэзію въ этомъ повѣствованіи, которое, какъ неувядающая лилія, цвѣтетъ въ сердцѣ каждаго христіанина, съ тою же чистотою и нѣжностью, съ какою она распустилась впервые, восемнадцать столѣтій тому назадъ. Этотъ Божественный Младенецъ, уча впослѣдствіи народъ въ Галилеи, говорилъ о сѣмени, упавшемъ въ доброе и честное сердце; сѣмя, упавшее въ сердце Тиффа, нашло въ немъ самую плодотворную почву. Съ окончаніемъ чтенія Нина ощущала, что эффектъ, который она произвела на другихъ, въ одинаковой степени коснулся и ея собственнаго сердца. Въ эту минуту добрый, любящій Тиффъ готовъ былъ преклониться предъ Искупителемъ человѣческаго рода, представлявшимся ему въ образѣ младенца. Казалось, что воздухъ окружавшій его, былъ проникнутъ святостію повѣствованія. Въ то время, какъ Нина садилась на лошадь, чтобы воротиться домой, Тиффъ поднесъ ей небольшую корзиночку дикой малины.
-- Позвольте Тиффу предложить вамъ маленькій гостинецъ, сказалъ онъ.
-- Благодарю тебя, дядя Тиффъ, какъ это мило! Доверши же мое удовольствіе: подари мнѣ вѣтку мичиганской розы.
Тиффъ чувствовалъ себя на верху блаженства: онъ оторвалъ лучшую вѣтку отъ куста любимыхъ розъ и предложилъ ее Нинѣ. Но, увы! не успѣла Нина доѣхать до дому, какъ роскошныя розы на подаренной вѣткѣ увяли отъ солнечнаго зноя. Она вспомнила при этомъ слова св. Писанія: "трава засохнетъ, цвѣтъ завянетъ, но слово Божіе останется неувядаемымъ во вѣки".
ГЛАВА XXX.
ПРЕДОСТЕРЕЖЕНІЕ.
Въ жизни, организованной по образцу Южныхъ Штатовъ, замѣчаются два стремленія: въ одномъ сосредоточиваются интересы, чувства и надежды господина, въ другомъ:-- интересы, чувства и надежды невольника. Въ то время, когда жизнь для Нины съ каждымъ днемъ представлялась въ болѣе и болѣе яркихъ цвѣтахъ, ея брату -- невольнику суждено было испытывать постепенное приращеніе бремени къ его, и безъ того уже незавидной, долѣ. День клонился къ вечеру, когда Гарри, окончивъ свои обычныя дневныя занятія, отправлялся на почту за письмами, адресованными на имя Гордоновъ. Между ними было одно письмо на его имя, и онъ прочиталъ его на обратномъ пути, пролегавшемъ по лѣсистой странѣ. Содержаніе письма было слѣдующее:
"Любезный братъ! я писала тебѣ, какъ счастливо жили мы на нашей плантаціи,-- мы, то есть я и мои дѣти. Съ той поры совершенно все перемѣнилось. Мистеръ Томъ Гордонъ пріѣхалъ сюда, объявилъ права свои на наслѣдство нашей плантаціи, завелъ процессъ и задержалъ меня и моихъ дѣтей, какъ своихъ невольниковъ. Томъ Гордонъ ужасный человѣкъ. Дѣло было разсмотрѣно рѣшительно не въ нашу пользу. Судья приговорилъ, что оба акта освобожденія нашего, совершенные, одинъ въ Огіо, а другой -- здѣсь, недѣйствительны; что сынъ мой -- невольникъ, не имѣетъ права имѣть свою собственность, кромѣ развѣ мула запряженнаго въ плугъ. У меня есть здѣсь добрые друзья, которые сожалѣютъ о моемъ положеніи, но никто изъ нихъ не въ состояніи помочь мнѣ. Томъ Гордонъ злой человѣкъ!-- Я не могу описать тебѣ всѣхъ оскорбленій, которыя онъ нанесъ намъ. Скажу только одно, что скорѣе рѣшусь умертвить и себя и дѣтей моихъ, чѣмъ поступить въ число его невольниковъ. Гарри! я была уже свободною, и знаю, что значитъ свобода. Дѣти мои были воспитаны, какъ дѣти свободныхъ родителей, и потому, если только я успѣю, они никогда не узнаютъ, что такое невольничество. Я бѣжала съ нашей плантаціи и скрываюсь у одного американскаго семейства въ Натчесѣ. Надѣюсь пробраться въ Цинцинати, гдѣ у меня есть друзья. Любезный братъ, я надѣялась сдѣлать что нибудь и для тебя. Теперь это невозможно. Ничего не можешь сдѣлать и ты для меня. Законъ на сторонѣ притѣснителей, но надо надѣяться, что Богъ не оставитъ, насъ. Прощай, Гарри! Остаюсь любящая тебя
" сестра ".