Трудно измѣрять глубину чувствъ въ человѣкѣ, поставленномъ въ такое неестественное положеніе, въ какомъ находился Гарри. По чувствамъ, развитымъ въ немъ воспитаніемъ, по снисходительному обращенію съ нимъ со стороны его владѣтелей, онъ былъ честнымъ и благороднымъ человѣкомъ. По своему положенію, онъ былъ обыкновеннымъ невольникомъ, безъ законнаго права имѣть какую либо собственность, безъ законнаго права на защиту въ трудныхъ обстоятельствахъ. Гарри чувствовалъ теперь тоже самое, что почувствовалъ бы всякій человѣкъ благородной души, получивъ подобное извѣстіе отъ родной сестры. Въ эту минуту ему живо представился портретъ Нины во всемъ ея блескѣ, счастіи, при всей ея независимости,-- среди прекрасной обстановки. Если бы смутныя мысли, толпившіяся въ его головѣ, были выражены словами, то, намъ кажется, изъ этихъ словъ образовалась бы рѣчь такого содержанія:
"У меня двѣ сестры, дочери одного отца; обѣ онѣ прекрасны, любезны и добры; но одна имѣетъ званіе, богатство, пользуется совершенной свободой и наслаждается удовольствіями; другая отвержена обществомъ, беззащитна, предана звѣрской жестокости низкаго и развратнаго человѣка. Она была доброй женой и хорошей матерью. Ея мужъ сдѣлалъ все, что могъ, для ея обезпеченія, но неумолимая жестокая рука закона схватываетъ ея дѣтей и снова ввергаетъ ихъ въ пучину, вытащить изъ которой стоило отцу усилій почти цѣлой жизни. Видя это, я ничего не могу сдѣлать! Я даже не могу назваться человѣкомъ! Это безсиліе лежитъ на мнѣ, на моей женѣ, на моихъ дѣтяхъ и на дѣтяхъ дѣтей моихъ! Сестра обращается съ мольбою къ судьѣ, и что онъ отвѣчаетъ ей? "Вся собственность, все земное достояніе твоего сына должно заключаться въ мулѣ, запряженномъ въ плугъ!" Эта участь ожидаетъ и моихъ дѣтей. И мнѣ еще говорятъ: ты ни въ чемъ не нуждаешься,-- чѣмъ же ты несчастливъ? Желалъ бы я, чтобъ они побыли на моемъ мѣстѣ! Неужели они воображаютъ, что счастіе человѣка заключается только въ томъ, чтобъ одѣваться въ тонкое сукно и носить золотые часы?"
Крѣпко сжавъ въ рукѣ письмо несчастной сестры и опустивъ поводья, Гарри ѣхалъ по той уединенной тропинкѣ, на которой два раза встрѣчался съ Дрэдомъ. Приподнявъ потупленные взоры, онъ увидѣлъ его въ третій разъ. Дрэдъ безмолвно стоялъ при опушкѣ кустарника; какъ будто онъ внезапно выросъ изъ земли.
-- Откуда ты взялся? спросилъ Гарри. Ты встрѣчаешься со мной неожиданно, каждый разъ, когда у меня является какое нибудь горе.
-- Потому, что душой я всегда при тебѣ,-- сказалъ Дрэдъ. Я все вижу. Если мы терпимъ горе, то по своей же винѣ.
-- Но, сказалъ Гарри: что же намъ дѣлать?
-- Что дѣлать?-- а что дѣлаетъ дикая лошадь?-- Стремглавъ бросается впередъ. Что дѣлаетъ гремучая змѣя? лежитъ на дорогѣ и язвитъ!-- Зачѣмъ они обратили насъ въ невольниковъ? Сначала они сдѣлали эту попытку надъ дикими индѣйцами: но почему индѣйцы не покорились имъ? Потому что не хотѣли быть невольниками, а мы хотимъ! Кто хочетъ нести иго, тотъ пусть и несетъ его!
-- Ахъ, Дрэдъ! сказалъ Гарри: -- все это совершенно безнадежно.-- Это поведетъ насъ только къ гибели.
-- Тогда, по крайней мѣрѣ, умремъ, сказалъ Дрэдъ: -- еслибъ планъ моего отца удался, невольники Каролины въ настоящее время были бы свободны. Умереть! Почему же и нѣтъ?
-- Самъ я не страшусь смерти, сказалъ Гарри. Богу извѣстно, какъ мало забочусь я о себѣ, но...