"Никто не въ состояніи предвидѣть тѣхъ многихъ и сложныхъ раздраженій господина, до которыхъ сталъ бы доводить его невольникъ, увлекаемый своими собственными страстями, или дѣйствующій по наущенію другихъ, а тѣмъ болѣе нельзя предвидѣть слѣдствія этихъ раздраженій -- бѣшенства, побуждающаго иногда къ кровавой мести наглецу,-- мести, остающейся обыкновенно безнаказанною, по причинѣ ея тайности. Судъ, поэтому, не считаетъ себя въ правѣ измѣнить отношеній, которыя существуютъ между этими двумя сословіями нашего общества.
"Повторяю, я бы охотно уклонился отъ этого непріятнаго вопроса; но, если уже онъ возбужденъ, то судъ обязанъ объявить рѣшеніе, сообразное съ закономъ. Пока невольничество существуетъ у насъ въ его настоящемъ положеніи, или пока законодательная власть не отмѣнитъ существующихъ по этому предмету узаконеній, прямой долгъ судей будетъ заключаться въ томъ, чтобъ признавать полную власть господина надъ невольникомъ, кромѣ тѣхъ случаевъ, гдѣ примѣненіе ея будетъ превышать предѣлы, постановленные закономъ. Мы это дѣлаемъ на томъ основанія, что такая власть существенно необходима для цѣнности невольниковъ, составляющихъ имущество, для безопасности господина и для общественнаго спокойствія, зависящихъ отъ ихъ, она существенно необходима для доставленія защиты и спокойствія самимъ невольникамъ. Рѣшеніе низшаго суда уничтожается и постановляется рѣшеніе въ пользу отвѣтчика."
Во время этой рѣчи, взоры Клэйтона случайно остановились на Гарри, который стоялъ противъ него и слушалъ, притаивъ дыханіе. Клэйтонъ замѣчалъ, какъ лицо Гарри съ каждымъ словомъ становилось блѣднѣе и блѣднѣе, брови хмурились и темноголубые глаза принимали какое-то дикое, особенное выраженіе. Никогда еще Клэйтонъ не представлялъ себѣ такъ сильно всѣхъ ужасовъ невольничества, какъ теперь, когда съ такимъ спокойствіемъ исчисляли ихъ въ присутствіи человѣка, въ сердце котораго каждое слово западало и впивалось, какъ стрѣла, напитанная ядомъ. Голосъ судьи Клэйтона былъ безстрастенъ, звученъ и разсчитанъ; торжественная, спокойная, неизмѣняемая выразительность его словъ представляла предметъ въ болѣе мрачномъ видѣ. Среди наступившей могильной тишины, Клэйтонъ всталъ и попросилъ позволенія сказать нѣсколько словъ относительно рѣшенія.
Его отецъ казался слегка изумленнымъ; между судьями началось движеніе. Но любопытство, быть можетъ, болѣе всѣхъ другихъ причинъ, заставило судъ изъявить согласіе.
-- Надѣюсь, сказалъ Клэйтонъ: -- никто не вмѣнитъ мнѣ въ неуваженіе къ суду, никто не сочтетъ за дерзость, если скажу, что только сегодня я узналъ истинный характеръ закона о невольничествѣ и свойство этого установленія. До этого я льстилъ себя надеждою, что законъ о невольничествѣ имѣлъ охранительный характеръ, что это былъ законъ, по которому сильное племя обязано заботиться о пользахъ и просвѣщеніи слабаго,-- по которому сильный обязанъ защищать беззащитнаго. Надежда моя не осуществилась. Теперь я слишкомъ ясно вижу назначеніе и цѣль этого закона. Поэтому, какъ христіанинъ, я не могу заниматься имъ въ невольническомъ штатѣ. Я оставляю профессію, которой намѣревался посвятить себя, и навсегда слагаю съ себя званіе адвоката въ моемъ родномъ штатѣ.
-- Вотъ оно! каково! сказалъ Франкъ Россель: -- задѣли таки за живое; теперь ловите его!
Между судьями и зрителями поднялся легкій ропотъ удивленія. Судья Клэйтонъ сидѣлъ съ невозмутимымъ спокойствіемъ. Слова сына запали въ самую глубину его души. Они разрушили одну изъ самыхъ сильныхъ и лучшихъ надеждъ въ его жизни. Несмотря на то, онъ выслушалъ ихъ съ тѣмъ же спокойнымъ вниманіемъ, съ какимъ имѣлъ обыкновеніе выслушивать всякаго, кто обращался къ нему, и потомъ приступилъ къ своимъ занятіямъ. Случай, столь необыкновенный, произвелъ въ судѣ замѣтное волненіе. Но Клэйтонъ не принадлежалъ къ разряду тѣхъ людей, которые позволяютъ товарищамъ свободно выражать мнѣніе относительно своихъ поступковъ. Серьёзный характеръ его не допускалъ подобной свободы. Какъ и всегда, въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ человѣкъ, руководимый совѣстью, дѣлаетъ что нибудь необычайное, Клэйтонъ подвергся строгому осужденію. Незначительные люди въ собраніи, выражая свое неудовольствіе, ограничивались общими фразами, какъ-то: донъ-кихотство! нелѣпо! смѣшно! Старшіе адвокаты и друзья Клэйтона покачивали головами и говорили: безразсудно... опрометчиво... необдуманно.
-- У него недостаетъ балласта въ головѣ, говорилъ одинъ.
-- Вѣрно, умъ зашелъ за разумъ! сказалъ другой.
-- Это радикалъ, съ которымъ не стоитъ имѣть дѣла! прибавилъ третій.