-- Да, сказалъ Россель, подошедшій въ эту минуту къ кружку разсуждавшихъ: -- Клэйтонъ дѣйствительно радикалъ; съ нимъ не стоитъ имѣть дѣла. Мы всѣ умѣемъ служить и Богу, и маммону. Мы успѣли постичь эту счастливую среду. Клэйтонъ отсталъ отъ насъ: онъ Еврей въ своихъ понятіяхъ. Не такъ ли мистеръ Титмаршъ? прибавилъ онъ, обращаясь къ этой высокопочтеннѣйшей особѣ.
-- Меня изумляетъ, что молодой нашъ другъ забрался слишкомъ высоко, отвѣчалъ мистеръ Титмаршъ: -- я готовъ сочувствовать ему до извѣстной степени; но если исторіи нашей родины угодно было учредить невольничество, то я смиренно полагаю, что намъ смертнымъ, съ нашими ограниченными умами, не слѣдуетъ разсуждать объ этомъ.
-- А еслибъ исторіи нашей родины угодно было учредить пиратство, вы бы, полагаю, сказали тоже самое? возразилъ Франкъ Россель.
-- Разумѣется, молодой мой другъ, сказалъ мистеръ Титмаршъ: -- все, что исторически возникло, становится дѣломъ истины и справедливости.
-- То есть, вы хотите сказать, что подобныя вещи должны быть уважаемы, потому что онѣ справедливы?
-- О, нѣтъ! мой другъ, отвѣчалъ мистеръ Титмаршъ умѣреннымъ тономъ: -- онѣ справедливы потому, что уважаются, какъ бы, повидимому, онѣ ни были въ разладѣ съ нашими жалкими понятіями о справедливости и человѣколюбіи.
И мистеръ Титмаршъ удалился.
-- Слышали? сказалъ Россель: -- и эти люди еще думаютъ навязать намъ подобныя понятія! Воображаютъ сдѣлать изъ насъ практическихъ людей, пуская пыль въ глаза!
Слова эти были сказаны такимъ голосомъ, что оно внятно долетѣли до слуха мистера Титмарша, который, удаляясь, продолжалъ оплакивать Клэйтона, говоря; что неуваженіе къ историческимъ учрежденіямъ быстро распространяется между молодыми людьми нашего времени.
Клэйтонъ воротился домой и разсказалъ матери, что онъ сдѣлалъ и почему. Отецъ его не говорилъ объ этомъ предметѣ; а вступить съ нимъ въ разговоръ, если онъ не обнаруживалъ расположенія начать его, было дѣломъ величайшей трудности. По обыкновенію, онъ былъ спокоенъ, серьёзенъ и холоденъ; эти черты его характера оставались неизмѣнными при отправленіи обязанностей, какъ общественныхъ, такъ и семейныхъ. Въ-концѣ втораго дня, вечеромъ, судья Клэйтонъ пригласилъ сына своего въ кабинетъ. Объясненіе было непріятно для того и другаго.