-- Вы нездоровы, я это вижу, сказалъ Клэйтонъ, сильно встревоженный.
-- Нѣтъ! отвѣчала Нина: -- я совершенно здорова, только чувствую какую-то усталось и слабость. Кажется, здѣсь становится холодно,-- не правда ли? сказала она, содрагаясь всѣмъ тѣломъ.
Клэйтонъ, не говоря ни слова, перенесъ ее въ гостиную и положилъ на диванъ. Потомъ онъ позвонилъ. Вошли Гарри и Милли.
-- Возьми лошадь, и какъ можно скорѣе поѣзжай за докторомъ, сказалъ онъ, обращаясь къ Гарри, когда послѣдній вошелъ въ комнату.
-- Напрасно вы посылаете, сказала Нина:-- у доктора множество больныхъ и безъ меня; ему нельзя пріѣхать сюда. Къ тому же я почти здорова.... устала немного и озябла и только; закройте, пожалуйста, окна и двери, и одѣньте меня. Нѣтъ, нѣтъ! на верхъ меня не уносите; мнѣ и здѣсь хорошо. Накиньте только шаль на меня.... вотъ такъ.... я хочу пить.... дайте воды.
Страшная и непостижимая болѣзнь, свирѣпствовавшая въ то время во всей своей силѣ, имѣла множество разнообразныхъ признаковъ начала своего и развитія. Одинъ изъ этихъ признаковъ считался самымъ опаснымъ и даже смертельнымъ: это когда больной такъ долго и постепенно впивалъ въ себя ядъ зараженной атмосферы, что сопротивляющіяся силы натуры незамѣтно ослабѣвали, и жизнь погасала тихо, но вѣрно, безъ особенныхъ внѣшнихъ симптомовъ. Страданіе больнаго, въ этомъ случаѣ, можно сравнять съ страданіями человѣка, истекающаго кровью отъ смертельной раны. Въ какой нибудь часъ, безъ всякихъ предварительныхъ признаковъ появленія болѣзни, сдѣлалось яснымъ, что печать смерти лежала уже на прекрасномъ молодомъ лицѣ Нины. Гонецъ былъ отправленъ съ приказаніемъ -- ѣхать съ быстротою, какую только могли внушить ему привязанность къ любимому существу и боязнь за его существованіе. Гарри остался при больной.
-- Напрасно вы такъ безпокоитесь, сказала Нина: -- я совершенно здорова и ничего не чувствую, кромѣ небольшой усталости и этой перемѣны въ погодѣ; вы бы получше укутали меня, и, если можно, дали бы мнѣ немножко рому или чего нибудь въ этомъ родѣ. Вѣдь это вода, что вы давали мнѣ?
Увы! Нинѣ давали самый крѣпкій коньякъ; но вкусъ былъ уже потерянъ; и спиртъ оленьяго рога не имѣлъ для обонянія Нины никакого запаха. Въ погодѣ не было никакой перемѣны; это было одно только омертвѣніе, постепенно поражавшее внѣшніе и внутренніе составы организма. Но, все же, голосъ Нины оставался звучнымъ, хотя умственныя способности ея, отъ времени до времени, уклонялись отъ нормальнаго состоянія. Иногда, въ минуты изнурительной болѣзни, въ періодъ разрушенія физическихъ силъ, въ больномъ является странное желаніе пѣть; такъ и съ Ниной: совершенно лишенная самосознанія, не открывая глазъ, она нѣсколько разъ начинала пѣсню, которую пѣла въ то время, когда невидимый геній разрушитель медленно и незамѣтно наносилъ ей смертельный ударь.
Наконецъ, когда она открыла глаза и увидѣла горесть на лицахъ, окружавшихъ ее, истина представилась ей во всей наготѣ.
-- Я думаю, мнѣ не встать, сказала она. О, какъ мнѣ жаль васъ!-- Не сокрушайтесь обо мнѣ. Отецъ мой любитъ меня и не хочетъ, чтобы я оставалась въ этомъ мірѣ. Онъ зоветъ меня къ себѣ. Не горюйте!-- Вѣдь я гостила у васъ, и теперь иду долой. Я увижусь съ вами очень скоро. Довольны ли вы мною,-- вы, Эдвардъ?