И снова она впала въ безпамятство, и снова запѣла страннымъ, плѣнительнымъ голосомъ, столь тихимъ, столь слабымъ:
"Туда, туда въ тотъ край родной,
Гдѣ нѣтъ ни скорби, ни страданій!"
-- Но что же Клэйтонъ,-- что дѣлалъ онъ? Что могъ онъ сдѣлать? Что сдѣлалъ бы каждый изъ насъ, держа на рукахъ любимое существо, душа котораго отлетала,-- душа, за которую мы бы охотно отдали свою дущу?-- Можемъ ли мы сдѣлать что нибудь, когда душа эта отходитъ отъ насъ съ быстротой невообразимой, когда мы, въ невѣдѣніи и ослѣпленіи, тщетно стараемся отвратить неизбѣжную участь,-- когда каждую минуту думаемъ, что для сохраненія жизни нужно было бы дать какое нибудь другое средство, а мы его не дали,-- или что-то, которое давали, только ускоряло теченіе страшной разрушительной болѣзни! Кто въ состояніи вообразить тѣ мучительныя минуты, когда, въ ожиданіи доктора, мы смотримъ на часы, и каждый ударъ маятника кажется намъ приближающимся шагомъ смерти! Что можетъ быть невыносимѣе отчаянія, которое мы испытываемъ въ эти ужасные часы?
Клэйтонъ, Гарри и Милли ни минуты не теряли безполезно у постели больной; они оттирали и согрѣвали ея охладѣвающіе члены, и безпрестанно давали ей возбуждающія лекарства, которыя, впрочемъ, не производили уже никакого дѣйствія за замиравшую, истощенную организацію.
-- Благодареніе Богу, что она, по крайней мѣрѣ, не страдаетъ, сказалъ Клэйтонъ, стоя на колѣняхъ подлѣ больной.
Прекрасная улыбка пробѣжала по лицу Нины, когда она открыла глаза и посмотрѣла на каждаго изъ предстоявшихъ,
-- Нѣтъ, мои бѣдные друзья, сказала она:-- я не страдаю, Я отхожу въ страну, гдѣ нѣтъ ни скорби, ни страданій. Мнѣ такъ жаль васъ, Эдуардъ!-- Помнете ли, что вы говорили мнѣ однажды?-- Это сбывается теперь... вы должны мужественно перенести потерю. Богъ призываетъ васъ на великое дѣло не бросайте его... еще нѣсколько минутъ, и все кончится. Эдуардъ, поберегите моихъ бѣдныхъ невольниковъ; -- скажите Тому, чтобы онъ былъ кротокъ съ ними. Мой бѣдный, вѣрный, добрый Гарри! О! я такъ быстро умираю!
Голосъ Нины до такой степени ослабѣлъ, что послѣднія слова едва были слышны. Жизнь теперь, повидимому, сосредоточилась въ одной головѣ. Нина, казалось, засыпала уже послѣднимъ, вѣчнымъ сномъ, когда на балконѣ послышались шаги пріѣхавшаго доктора. Всѣ бросились къ дверямъ, и докторъ Бутлеръ вошелъ блѣдный, изнуренный и усталый отъ постоянной дѣятельности и недостатка покоя. Онъ не сказалъ, что всякая надежда потеряла; но его первый взглядъ на больную, исполненный глубокаго унынія, говорилъ это слишкомъ ясно. Нина сдѣлала головой легкое движеніе, еще разъ открыла глаза и сказала: прощайте! Я встану и пойду къ моему Отцу!
Слабое дыханіе съ каждой минутой становилось слабѣе и слабѣе. Надежда была потеряна! Ночь приближалась безмолвно и торжественно! Небольшой дождь, падая на кровлю балкона и на листву кустарниковъ, производилъ унылое, однообразное журчанье. Въ гостиной было тихо, какъ въ могилѣ.