Проѣзжая черезъ глухіе сосновые лѣса, онъ чувствовалъ, какъ жилы его наливались кровью и сердце билось, сильнѣе обыкновеннаго, отъ негодованія и горячаго желанія достичь предположенной цѣли. Въ душѣ его пробуждалось то сознаніе своего могущества, которое иногда приходитъ къ человѣку, какъ вдохновеніе и заставляетъ его говорить: это будетъ по моему,-- или: этому не бывать,-- какъ будто бы онъ обладалъ возможностію измѣнить или исправить извилистый путь событій въ исторія человѣчества. Сложеніемъ съ себя званія адвоката, онъ публично протестовалъ противъ несправедливости закона, и такимъ образомъ сдѣлалъ первый шагъ къ своей цѣли. Онъ и за это благодарилъ свою судьбу. Но послѣ, что онъ долженъ былъ дѣлать дальше? Какимъ образомъ сдѣлать нападеніе на сильное, не доступное зло, какимъ образомъ достичь вполнѣ своей цѣли,-- этого онъ рѣшительно не зналъ. Клэйтонъ менѣе, чѣмъ всѣ другіе въ его положеніи, не зналъ, на какое предпріятіе онъ рѣшался. Онъ принадлежалъ къ старинной и уважаемой фамиліи, и, какъ обыкновенно водится въ такихъ случаяхъ, ему во всѣхъ слояхъ общества, оказывали вниманіе и почтительно слушали его изреченія. Тотъ, кто беззаботно спускается внизъ по зеркальной поверхности быстрой и большой рѣки, не можетъ измѣрить всей силы опасности, соображая впередъ, какихъ трудовъ будетъ стоить ему подняться вверхъ противъ теченія. Онъ не знаетъ, какъ велика будетъ сила потока, когда слабому веслу его нужно будетъ бороться съ цѣлой массой воды, сопротивляющейся его усиліямъ. Клэйтонъ еще не зналъ, что онъ былъ уже замѣчательнымъ человѣкомъ; онъ не зналъ, что касался живой струны въ обществѣ, коснуться которой общество никогда не позволитъ безнаказанно. Клэйтонъ дѣлалъ при этомъ величайшую ошибку, какую дѣлали всѣ подобные ему люди, судя о человѣчествѣ по самимъ себѣ. Защиту преднамѣренной несправедливости онъ приписывалъ исключительно невѣжеству и безпечности. По его мнѣнію, для искорененія зла необходимо было только открыть глаза обществу и обратить общее вниманіе на этотъ предметъ. На возвратномъ пути къ дому, онъ перебиралъ въ умѣ различныя средства для искуснѣйшаго открытія дѣйствій. Зло это не могло быть долѣе терпимо. Клэйтонъ хотѣлъ принять на себя трудъ -- соединить и сосредоточить тѣ неопредѣленныя побужденія къ добру, которыя, какъ онъ полагалъ, существовали во всемъ обществѣ. Онъ хотѣлъ получить совѣты отъ умныхъ людей, занимавшихъ почетныя мѣста; хотѣлъ посвятить все свое время путешествіямъ по штату, напечатать въ газетахъ воззваніе, вообще -- сдѣлать все, что только было во власти свободнаго человѣка, который желаетъ отмѣнить несправедливый законъ. Полный такихъ предположеній, Клэйтонъ снова вступилъ въ отеческій домъ, послѣ двухдневнаго, скучнаго переѣзда. Еще будучи въ Канема, онъ написалъ своимъ родителямъ о смерти Нины и просилъ ихъ не напоминать ему объ этомъ предметѣ; а потому при встрѣчѣ съ родными, онъ ощущалъ въ душѣ своей то тяжелое, тупое страданіе, которое становится еще невыносимѣе, когда, при встрѣчѣ съ близкимъ сердцу, нельзя облегчить себя высказавъ все свое горе. Со стороны нѣжной, любящей матери Клэйтона, это было еще большимъ самоотверженіемъ. Она хотѣла бы выразить состраданіе, сочувствіе, броситься на шею сына, вызвать наружу всѣ его чувства и съ ними смѣшать свои собственныя. Но есть люди, для которыхъ это невозможно, которымъ, повидимому, назначено самой судьбой -- не жаловаться на свои страданія. Чувства этого нельзя назвать ни самолюбіемъ, ни холодностью; это скорѣе какая-то роковая необходимость. Въ такомъ состояніи тѣло человѣка представляетъ собою мраморную темницу, въ которой душѣ какъ будто суждено оставаться въ совершенномъ одиночествѣ, страдать и томиться. Это, можно сказать,-- послѣднее торжество любви и великодушія, послѣдняя дань любящаго сердца предмету его обожанія,-- чувство тяжелое, но въ которомъ иныя натуры находятъ удовольствіе.

Горесть Клэйтона можно было измѣрить только горячностью и энергіей, съ которыми онъ стремился къ своей цѣли, долженствовавшей наполнить пустоту души его.

-- Я не предвижу успѣха въ твоемъ предпріятіи, сказалъ судья Клэйтонъ сыну:-- это зло такъ укоренилось, что требуетъ радикальнаго исправленія.

-- Иногда я сожалѣю, что Эдуардъ сдѣлалъ такое начало, сказала мистрисъ Клэйтонъ; этимъ началомъ онъ нанесъ ударъ людскимъ предразсудкамъ.

-- Такіе удары необходимы нашему народу, для того, чтобы отклонить его въ сторону отъ устарѣлой, пошлой рутины, возразилъ Клэйтонъ. Укоренившіеся обычаи не даютъ намъ замѣчать за собой недостатки, дѣлаютъ насъ нечувствительными къ нашимъ несправедливымъ поступкамъ; дайте человѣку толчокъ и онъ начнетъ думать и доискиваться причины этого толчка.

-- Но не лучше ли было бы, сказала мистриссъ Клэйтонъ:-- удержать за собой личное вліяніе, чтобы распространять свои мнѣнія съ большею увѣренностью и безопасностію? Тебѣ извѣстно предубѣжденіе противъ аболиціонистовъ;-- а лишь только человѣкъ вздумаетъ защищать уничтоженіе невольничества,-- его сейчасъ же назовутъ аболиціонистомъ; вліяніе его тогда потеряно, и онъ ничего не въ состояніи будетъ сдѣлать.

-- Мнѣ кажется, сказалъ Клэйтонъ: -- во всѣхъ частяхъ нашего штата найдется множество людей, которые, именно изъ-за этого обстоятельства, говорятъ совсѣмъ не то, что думаютъ и дѣлаютъ не то, что слѣдовало бы имъ дѣлать. Кто нибудь долженъ же возстать противъ этого вопіющаго зла, долженъ пожертвовать общественнымъ къ себѣ расположеніемъ.

-- Есть ли у тебя какой нибудь опредѣлонный планъ, чтобы приступить къ этому дѣлу? спросилъ судья Клэйтонъ.

-- Первыя понятія человѣка о подобномъ предметѣ, само собою разумѣется, должны быть сбивчивы; но съ своей стороны я бы полагалъ начать съ того, чтобы возстановить общественное мнѣніе противъ несправедливости законовъ о невольничествѣ и чрезъ это измѣнить ихъ.

-- Какія же именно постановленія хотѣлъ бы ты измѣнить? спросилъ судья Клэйтонъ.