И Тиффъ дрожащимъ голосомъ запѣлъ любимый неграми гимнъ:
"О, братія! наконецъ я отыскалъ страну, которая изобилуетъ пищей сладкой, какъ манна.
"Чѣмъ больше я вкушаю ее, тѣмъ сильнѣе становятся во мнѣ желаніе пѣть и восклицать: осанна!
-- Ши! ши! ш! воскликнулъ онъ, замѣтивъ, что его длинноногія куры, пользуясь минутами его благочестиваго увлеченія, тихонько пробралась въ отворенную дверь.
-- Кажется, эти негодныя навсегда останутся глупыми, сказалъ Тиффъ, убѣдясь, что его усердное шиканье, вмѣсто того, чтобы произвесть желаемое дѣйствіе, только перепугало все стадо. Поэтому Тиффъ долженъ былъ положить свою работу, при чемъ наперстокъ покатился въ одну сторону, кусочекъ воску въ другую, и оба спрятались въ травѣ; между тѣмъ куры, увидѣвъ въ дверяхъ Тиффа, наперекоръ вѣжливому его предложенію выйти изъ комнаты, поступили съ свойственнымъ имъ неблагоразуміемъ: онѣ въ безпорядкѣ разлетѣлись во всѣ стороны, хлопали крыльями, кудахтали, опрокидывали чайники, горшки съ цвѣтами и кухонную утварь, къ величайшей досадѣ стараго Тиффа, который съ каждой минутой приходилъ все въ большее изумленіе при такомъ недостаткѣ куринаго благоразумія.
-- Въ жизнь мою не видывалъ созданія глупѣе курицы, сказалъ Тиффъ, отдѣлавшись наконецъ отъ нежданнаго нашествія и дѣятельно запинаясь приведеніемъ въ порядокъ страшнаго хаоса во всей комнатѣ, и особенно въ затѣйливыхъ украшеніяхъ миссъ Фанни. Я думалъ, что Господь далъ мѣсто для ума въ головѣ каждаго животнаго, а оказывается, что у куръ нѣтъ ума ни на зернышко. То-то другой разъ думаешь, почему она подожметъ подъ себя то одну ногу, то другую; выходитъ -- просто потому, что не смыслитъ стоять на обѣихъ ногахъ. Удивляться, впрочемъ, нечему: есть люди, которыхъ Господь и разумомъ одарилъ, а они все-таки не знаютъ, что и дѣлать съ нимъ; значитъ, курицѣ-то быть безъ ума не диковинка. Да и то сказать, безъ нихъ, ужъ и не знаю, чтобы мы сдѣлали, заключилъ старый Тиффъ, поcтепeнно приходя въ прежнее настроеніе духа. Наконецъ онъ совершенно успокоился, взялъ иголку и съ усиленнымъ одушевленіемъ окончилъ начатый гимнъ.
-- Почему знать, говорилъ Тиффъ, продолжая свои размышленія: -- можетъ статься онъ и умеръ; а если умеръ, то я долженъ похлопотать о хозяйствѣ посерьёзнѣе. Лѣтомъ я выгодно продамъ яйца.... сладкій картофель всегда принесетъ хорошую цѣну. Ахъ, какъ бы только научить дѣтей грамотѣ, да хорошемъ манерамъ.... Миссъ Фанни становится просто красавицей.... взглядъ у нея ни дать, ни взять, какъ у Пэйтоновъ.... пожалуй, кто нибудь присватается.... надо смотрѣть въ оба.... Отъ молодыхъ людей, которыхъ Криппсъ привозитъ съ собой, миссъ Фанни не должна услышать слова.... Жалкій народъ.... шатается, шатается по свѣту, да такъ гдѣ нибудь и пропадетъ....
-- А что, если кто нибудь изъ Пэйтоновъ оставитъ этимъ дѣтямъ наслѣдство? Я знаю, такія вещи случались.... адвокаты нерѣдко вызываютъ наслѣдниковъ.... Поговорить развѣ объ этихъ дѣтяхъ съ женихомъ миссъ Нины. Онъ славный человѣкъ и, можетъ статься, приметъ въ нихъ участіе. Да и сестра его, которая была въ такой дружбѣ съ миссъ Ниной, вѣроятно и она что нибудь сдѣлаетъ для нихъ. Во всякомъ случаѣ, пока я живъ, дѣти не должны нуждаться ни въ чемъ.
Но, увы! человѣческія ожиданія часто оказываются весьма несбыточными! Даже нашей бѣдной, маленькой Аркадіи среди дикаго лѣса, въ которой мы провели столько отрадныхъ минутъ, суждено было испытать превратности земныхъ радостей и надеждъ! Въ то время, какъ Тиффъ говорилъ самъ съ собою и распѣвалъ отъ избытка счастія и искренности своей души, на отдаленномъ поворотѣ дороги показался страшный призракъ, въ которомъ, по мѣрѣ его приближенія, Тиффъ узналъ повозку Криппса. Оказалось, что Криппсъ не умеръ, но возвращался домой на болѣе продолжительный періодъ; между прочимъ хламомъ, онъ тащилъ съ собой подругу сердца.
Не трудно, полагаемъ, представить себѣ уныніе Тиффа и его безмолвное изумленіе, когда зловѣщая повозка подкатила къ крыльцу, и когда Криппсъ вытащилъ изъ нея повидимому -- узелъ грязнаго бѣлья, но узелъ этотъ въ дѣйствительности былъ ни что иное, какъ пьяная женщина, потерявшая почти всякое самосознаніе. По всему было видно, что она принадлежала къ сословію скоттеровъ, жалкое состояніе которыхъ служитъ послѣднимъ доказательствомъ зла, проистекающаго отъ невольничества. Все натуральное, все прекрасное и доброе, такъ свойственное женской природѣ, было въ ней подавлено гнетомъ безнравственности и грубаго невѣжества; въ ней были всѣ пороки цивилизаціи, не прикрываемыя ея лоскомъ,-- всѣ пороки варварства, безъ случайныхъ порывовъ благородства, иногда ихъ выкупающихъ. Низкая и преступная связь съ этой женщиной кончилась бракомъ; при мысли о такомъ бракѣ, которымъ соединяются грубыя, животныя натуры, безъ малѣйшаго отблеска идеи о высокомъ предназначенія этого священнаго союза,-- невольно содрогнешься!