Безмолвная, какъ лунный лучъ, блѣдная, прекрасная, Фанни пробѣжала по комнатѣ, гдѣ мачиха и трое пьяныхъ мужчинъ предавались гнусному разврату.
-- Эй, сись! вскричалъ одинъ изъ мужчинъ:-- куда ты торопишься?-- Остановись, пожалуйста, и поцѣлуй меня.
Невыразимый взглядъ, исполненный гордости и испуга, гнѣва и отчаянія, бросила Фанни на группу и побѣжала по лѣстн цѣ, ведущей на чердакъ. Между пріятелями раздался взрывъ громкаго хохота.
-- Эхъ, Биллъ! что ты не схватилъ ее?-- сказалъ одинъ изъ пьяницъ.
-- Ничего, отвѣчалъ другой:-- подождемъ немного: отъ нашихъ рукъ не увернется.
Сердце Фанни билось, какъ у испуганной птички. Связавъ всѣ свои пожитки въ небольшой узелокъ, и бросивъ его Тиффу, стоявшему внизу подъ прикрытіемъ ночи, она окликнула его едва слышнымъ голосомъ; но въ этомъ голосѣ звучало глубокое отчаяніе.
-- Тиффъ! подставь пожалуйста доску, и я сползу по ней. Я не хочу идти мимо этихъ ужасныхъ людей.
Осторожно и безъ малѣйшаго шума Тиффъ поднялъ длинную доску, и приставилъ ее къ хижинѣ. Еще осторожнѣе Фанни ступила на-край этой доски, и съ распростертыми руками, какъ дуновеніе вѣтра, спорхнула внизъ, въ объятія своего вѣрнаго друга.
-- Ну, слава Богу! теперь все устроено!-- сказалъ Тиффъ.
-- Ахъ, Тиффъ, какъ я радъ! говорилъ Тэдди, держась за передникъ Тиффа и прыгая отъ радости.