-- Вотъ прекрасно! скажите-ко теперь: кто изъ насъ любопытнее? сказала Лизетта, припрыгивая между Гарри и дверью. Нѣтъ, ты не долженъ входить въ нее, Гарри, по крайней мѣрѣ, теперь. Будь же умницей.

-- Впрочемъ, и то сказать, я не имѣю права на это. Вѣдь это твой домъ, а не мой, сказалъ Гарри.

-- Мистеръ Покорный, какъ вы присмирѣли вдругъ, какимъ вы сдѣлались ягненочкомъ. Пока припадокъ этотъ продолжается, не угодно ли вамъ сходить на ручей и принести свѣжей водицы. Отправляйтесь сейчасъ же, сію минуту! Да смотрите -- не шалить по дорогѣ.

Пока Гарри ходитъ на ручей, мы послѣдуемъ за его женой въ заповѣдную комнату. Это была очень милая комнатка, съ бѣлыми занавѣсками на окнахъ, съ коврами на полу; въ дальнемъ концѣ ея стояла постель, съ пышными гладкими подушками, съ пологомъ, обшитымъ кружевами, постель, которую такъ тщательно убираютъ во всѣхъ южныхъ домикахъ. Дверь скрывала за собою собраніе самыхъ роскошныхъ цвѣтовъ; большіе букеты ламарковскихъ розъ, вѣнки и гирлянды изъ ихъ темно-зеленыхъ листьевъ, тянулись и опускались по стѣнѣ, и въ одномъ мѣстѣ образовали сводъ, сплетенный маленькими ручками маленькой Лизетты.

Противъ двери стоялъ столикъ, накрытый камчатной скатертью безукоризненной бѣлизны, достаточно тонкой для стола какой угодно принцессы и накрываемой у Лизетты только при торжественныхъ случаяхъ. На ней разставлены были тарелки и блюдо, причудливо украшенныя мхомъ и виноградными листьями. Тутъ была земляника и фрукты, кувшинъ сливокъ, творогъ, пирожное, и свѣжее золотистое масло. Разгладивъ скатерть, Лизетта весело посматривала на свой столикъ; то переставляла одно блюдо на мѣсто другаго, то отступала назадъ, и, какъ пчичка, склонивъ головку на бокъ, весело распѣвала; то отрывала кусочекъ мха отъ одного блюда, цвѣточекъ отъ другаго, снова отступала на нѣсколько шаговъ, и снова любовалась эффектомъ.

-- О! какъ онъ изумится! сказала она про себя, и продолжая напѣвать какую-то пѣсенку, начала кружиться и прыгать по комнатѣ. Потомъ вдругъ подлетѣла къ окну, поправила занавѣсъ, и лучи вечерняго солнца упали прямо на столъ.

-- Вотъ теперь такъ! Какъ мило сквозитъ свѣтъ черезъ эти настурціи! Не знаю только, пахнетъ ли здѣсь резедой; я нарвала ее на росѣ; а говорятъ, что такая резеда должна пахнуть цѣлый день. Вотъ и книжный шкапъ Гарри, ахъ, эти негодныя мухи! какъ они любятъ льнуть ко всему. Шш! шш! прочь, прочь! И схвативъ яркій остъ-индскій платокъ, Лизетта совершенно измучилась, преслѣдуя этихъ жужжащихъ насѣкомыхъ, которыя, слетѣвъ съ одного мѣста и сдѣлавъ въ воздухѣ нѣсколько кружковъ, садились на другое, снова готовыя летѣть куда угодно, только не изъ комнаты. Послѣ долгаго преслѣдованія, онѣ расположились наконецъ на самой вершинѣ полога, и принялись расправлять свои крылышки и облизывать ножки. Тутъ Лизетта, увидѣвъ возвращавшагося Гарри, принуждена была оставить гоненіе, и выбѣжать въ другую комнату, желая предупредить открытіе своего чайнаго маленькаго столика. На кухонномъ столѣ появился маленькій, хорошенькій металлическій чайникъ; наполняя его водой, Гарри залилъ глаженье Лизетты; началась новая маленькая сцена, послѣ которой чугунныя плитки исчезли съ очага, и мѣсто ихъ занялъ чайникъ.

-- Скажи по правдѣ, Гарри, встрѣчалъ ли ты гдѣ нибудь, такую умницу жену? Ты только подумай, что я перегладила груду бѣлья! Ты можешь идти и надѣть чистую сорочку! Только не туда! не туда! сказала она, отводя его отъ заповѣдной двери. Туда еще нельзя! Это и здѣсь можно сдѣлать.

И, распѣвая, она побѣжала по садовымъ дорожкамъ; мелодическіе звуки ея голоса далеко раздавались въ воздухѣ, и какъ будто сливались съ ароматомъ цвѣтовъ. Звонкій припѣвъ:

"Не знаю, что принесетъ мнѣ завтрашній день;