-- Чортъ возьми! да это настоящій романъ! вскрикнулъ Кэйтъ, захохотавъ.
-- Теперь скажу тебѣ еще одну вещь, въ которой намѣренъ сдѣлать реформу, сказалъ Томъ: -- по здѣшнимъ плантаціямъ разъѣзжаетъ какой-то заморенный, слюнявый старикашка, и распространяетъ между невольниками мысль, чтъ съ ними жестоко обходятся. Это мнѣ не нравится. Я намѣренъ зажать ему ротъ. Я объявляю ему наотрѣзъ, что, если онъ появится въ здѣшнихъ краяхъ, то выѣдетъ отсюда въ куриномъ нарядѣ: я велю осмолить его и выкатать въ перьяхъ.
-- Вотъ это славно!
-- Говорятъ, что сегодня онъ пріѣдетъ на годичный митингъ въ деревянную часовню,-- вотъ что тамъ, на перекресткѣ; хотятъ будто бы основать церковь на противо-невольническихъ началахъ. Презрѣнныя твари! Подумай только о дерзости собираться вмѣстѣ, трактовать о невольничествѣ, и рѣшаться не допускать нашего брата въ свои скопища.
-- Неужели и въ самомъ дѣлѣ, они намѣрены основать такую церковь?
-- Говорятъ, отвѣчалъ Томъ:-- только сильно ошибутся въ своихъ разсчетахъ! Я уже шепнулъ Джиму Стоксу. Джимъ, сказалъ я: -- какъ ты думаешь, не понадобится ли имъ музыка сегодня? Джимъ сразу меня понялъ и явится туда съ парой собакъ, да съ старыми желѣзными тазами. Надѣюсь, оркестръ будетъ отличный. Мы поѣдемъ послушать. Сегодня обѣщали обѣдать у меня Билль Экерсъ, Бобъ Стори и Симъ Декстеръ. Вечеркомъ мы и отправимся.
ГЛАВА XLVII.
САМОУПРАВСТВО И НАСИЛІЕ.
Лучи полуденнаго солнца рѣзко пробивались сквозь узорчатыя вѣтви вѣковыхъ сосенъ. Только свистъ дятла, долбившаго деревья, нарушалъ глубокую тишину въ непроходимой чащѣ лѣса. Но вдругъ, на заглохшей тропѣ раздались звуки человѣческаго голоса. Кто-то запѣлъ гимнъ, слова котораго такъ странно дѣйствовали на слухъ и на душу, среди дремлющей природы:
"Іисусъ Христосъ жилъ, страдалъ, и умеръ.